Она ужасно скучала и по Чарли, которого оставила в Лондоне на кроватке брата, и надеялась, что Бев позаботится о нем. Может, когда-нибудь они вернутся домой. Бев снова заговорит с ней, засмеется, как прежде.
Ничего не зная о покаянии, девочка все же решила, что оставить Чарли необходимо.
А потом начались занятия в школе. Находиться так далеко ото всех, кого Эмма любила, — это ее наказание: она не уберегла Даррена, не выполнила обещание.
Эмма вспомнила, как ее наказывали раньше. Но тогда было легче, потому что после шлепков заканчивалось и наказание. Теперешнее мучение, казалось, не имело конца.
«Папа не считает это наказанием», — рассуждала девочка. По его мнению, она пойдет в хорошую школу, где научится уму-разуму, где ей ничто не угрожает, ее там будут охранять. Ужасно. Эти здоровенные, молчаливые, скучные телохранители совсем не такие, как Джонно и остальные. Эмме хотелось переезжать из города в город вместе с ними, даже если придется летать на самолетах, жить в гостиницах, прыгать на кроватях, заказывать чай в номер. Но ей предстояло вернуться в школу, к сестрам-монахиням с добрыми глазами и крепкими руками, к утренним молитвам и урокам грамматики.
Эмма взглянула на отца, певшего «Военный блюз». Она не знала, почему эта песня так волновала ее. Может, дело в грохочущих тарелках Пи Эм или в неистовой гитаре Стиви? Но вот с голосом отца слился голос Джонно, и девочка подняла аппарат.
Ей нравилось снимать. И не приходило в голову, что камера слишком дорогая и сложная для ребенка, что подарок отца был своего рода взяткой, ибо он отправил дочь в скромную, малоизвестную школу.
— Эмма.
Девочка обернулась. Нет, это не телохранитель, но лицо мужчины ей знакомо. Вспомнив, Эмма улыбнулась. Он был таким добрым, когда приходил к ней в больницу, она его не стеснялась и плакала у него на плече.
— Ты меня помнишь?
— Да. Вы полицейский.
— Верно. — Он тронул за локоть стоявшего рядом мальчика, чтобы привлечь его внимание. — Это Майкл. Я тебе о нем рассказывал.
Девочка просияла, но постеснялась спросить о катании на роликах по крыше.
— Здравствуй.
— Привет.
Быстрый взгляд, мимолетная улыбка, и Майкл снова впился глазами в четверку музыкантов.
— Нужны трубы. — Брайан сделал знак остановиться. — Без них не получится настоящий звук.
Когда он заметил Кессельринга, сердце у него остановилось, потом застучало медленно, глухо.
— Лейтенант?
— Мистер Макавой. — Бросив предостерегающий взгляд на сына, Лу подошел к группе. — Извините за вторжение, но я хотел бы еще раз поговорить с вами. И с девочкой, если возможно.
— Вы…
— Нет. Мне пока нечего добавить к тому, что вам уже известно. Могу я отнять у вас несколько минут?
— Конечно. Ребята, не хотите пообедать? Я вас догоню.
— Мне задержаться? — предложил Джонно.
— Нет. спасибо.
Эмма перехватила взгляд Майкла. Такое выражение она замечала у девочек в школе, когда те узнавали, кто ее отец. Ей нравилось лицо Майкла, его нос с горбинкой, ясные серые глаза.
— Хочешь познакомиться с ними?
— Да, было бы здорово. — Майкл вытер вспотевшие ладони о джинсы.
— Надеюсь, вы не против, — сказал Лу, обнаружив, что Эмма избавила его от необходимости просить самому. — Я привел сына. Конечно, это не полагается, но…
— Понимаю.
Брайан окинул завистливым взглядом мальчика, с восторженной улыбкой глядевшего на Джонно. К одиннадцати годам его Даррен тоже мог стать таким же веселым и крепким.
— Может, я пришлю ему новый альбом? Он появится в продаже только через пару недель. Одноклассники просто умрут от зависти.
— Очень любезно с вашей стороны.
— Пустяки. У меня сложилось впечатление, что вы уделяете Делу моего сына гораздо больше времени и сил, чем вам положено по службе.
— У нас с вами ненормированный рабочий день, мистер Макавой.
— Верно. Я всегда ненавидел полицейских. — Брайан слабо Улыбнулся. — Наверное, так бывает, пока в них не возникает необходимость. Я обращался в частное сыскное агентство, лейтенант.
— Знаю.
— Да, конечно. Там сказали, что за прошедшие месяцы вы один сделали больше, чем смогли бы сделать пять человек. Кажется, вы хотите найти тех людей почти так же, как я.
— У вас был прекрасный сын, мистер Макавой.
— Да, клянусь господом. — Брайан посмотрел на гитару, которую все еще держал в руках, и, поскольку ему очень захотелось отшвырнуть ее, он с нарочитой осторожностью поставил инструмент на подставку. — О чем вы собирались поговорить?
— Просто хотел уточнить некоторые детали. Конечно, вы рассказывали об этом много раз…
— Ничего страшного.
— Я хотел бы также поговорить с Эммой.
— Вряд ли она скажет вам еще что-то.
— Возможно, я до сих пор не задавал нужных вопросов. Брайан провел рукой по волосам. Он укоротил волосы на несколько дюймов и теперь каждый раз удивлялся, когда рука повисала в воздухе.
— Даррена нет, и я не могу рисковать психическим состоянием Эммы. Сейчас девочка очень ранима. Ей всего шесть лет, а ее жизнь круто меняется уже второй раз. Наверное, вы знаете, что мы с женой разошлись.
— Извините.
— Эмме труднее всего. Мне бы не хотелось снова волновать дочь.
— Я не стану давить на нее, — пообещал Лу, сразу отказавшись от намерения предложить гипноз.
Наслаждаясь ролью хозяйки, Эмма подвела Майкла к отцу:
— Папа, это Майкл.
— Привет, Майкл.
— Здравствуйте. — Обнаружив, что язык у него словно завязан узлом, мальчик смог лишь глупо улыбнуться.
— Ты любишь музыку?
— О да. У меня есть большинство ваших пластинок. — Ему отчаянно хотелось попросить автограф, но он не желал выглядеть приставалой. — Здорово, что я услышал, как вы играете. Просто здорово.
— Спасибо.
Эмма щелкнула аппаратом.
— Папа пришлет тебе фотографию, — сказала она, восхищаясь сломанным зубом Майкла.
Когда Лу выходил из репетиционного зала, таща за собой упирающегося сына, голова у него разламывалась от боли, а душу переполняло отчаяние.
Он выполнил свое обещание, не давил на Эмму. Но так ничего и не добился. Едва лейтенант упомянул про ночь, когда умер ее брат, глаза девочки стали пустыми, тело напряглось. Без сомнения, Эмма что-то видела или слышала. Однако воспоминания уже начали стираться. В памяти остались только чудовища и рычащие тени.
Лу не стыдился признаться, что успех дела зависит от испуганной шестилетней девочки, которая, по мнению психиатров, может навсегда вычеркнуть из памяти увиденное в комнате Даррена.
Оставался любитель пиццы. Лейтенант потратил два дня на то, чтобы найти магазин и продавца. Тот сразу вспомнил и необычный заказ на полсотни пицц, и имя заказчика.
Столь зверский аппетит пробудился у Тома Флетчера, вольнонаемного музыканта-саксофониста. Потребовалось несколько недель на то, чтобы отыскать его, и еще столько же, чтобы заставить прервать турне по Ямайке.
Это была последняя надежда. Тот, кто находился в комнате Даррена, не спускался по главной лестнице, не вылезал в окно. Оставалась только лестница на кухню, где Том Флетчер убеждал дежурного продавца доставить странный заказ.
— Эй, папа, все было отлично.
Майкл едва плелся, стараясь выиграть хотя бы несколько минут, а садясь в машину отца, чуть не свернул шею, бросая последний взгляд на окна здания, из которого они только что вышли.
— Ребята в школе с ума сойдут от зависти. Можно им рассказать, да? Уже всем известно, что ты ведешь это дело.
— Угу, — буркнул Лу, сдавливая переносицу указательными пальцами. Он прошел через муки трех пресс-конференций.
— А для чего им охрана? — полюбопытствовал Майкл.
— Какая охрана?
— Вон та. — И мальчик указал на четырех мужчин в темных костюмах, стоящих у входа в здание.
— С чего ты взял, что это охрана?
— Ну, копов отличишь с первого взгляда. Даже наемных.
Лу не знал, рассердиться ему или засмеяться. Он представил реакцию капитана, когда тот узнает, что одиннадцатилетний мальчишка без труда распознает переодетого копа.
