Она отодвинулась, но перед этим успела увидеть на плечах девушки дождевые капли, мерцающие при красном свете лампады, как рубины. Помня о том, кто должен сейчас появиться, она быстро убралась в тень и отгородилась тяжелой дверью от отчаянного шепота.
13. Испанский каприз
Теперь, определено, будет легко убедить Стефена в своей правоте. Дженнифер постоянно поглядывала одним глазом на наручные часы, маленькая стрелка тянула за собой часы утра, а в девушке нарастала лихорадка нетерпения и нерешительности.
Если немедленно изложить свою историю настоятельнице, пользы не будет. Раскрывать грехи доньи Франциски нужно перед тем, кто сможет как-то ее остановить. Нельзя рисковать. А если она забеспокоится и поспешит уничтожить все «улики» на ферме Буссака?
По этой же причине она не стала со слишком явным энтузиазмом убегать на встречу со Стефеном раньше назначенного времени. В конце концов, официальная причина ее заинтересованности в гостеприимстве монастыря — возможность наводить справки, и нежелание выполнять эту программу может поднять как раз те подозрения, которых она старается избежать. И не то, чтобы она могла так запросто уйти, если бы захотела, потому что настоятельница активно пыталась исправить допущенную «ошибку». Она послала за Дженнифер сразу после завтрака и спросила в присутствии доньи Франциски, какие вопросы девушка собирается задавать.
«Донья Франциска, — сказал старый добрый голос, — сделает все возможное, чтобы тебе помочь». И казначейша, глядя на Дженнифер непроницаемыми глазами, сообщила, что конечно, именно так она и поступит.
Но у Дженнифер было время все обдумать и подготовиться. Она просто еще раз расспросила донью Франциску о том, что считала вполне безопасной областью — автомобильная катастрофа, ураган, ее «кузина» добирается до монастыря, ход болезни, приглашение отца Ансельма, смерть…
Испанка отвечала на все вопросы без колебаний, ее голос был ровным и приятным, лицо, как обычно, ничего не выражало, но глаза внимательно следили. Дженнифер постаралась прямо в начале разговора дать понять, что уже почти подавила вчерашние порывы. Она начала со слегка извиняющихся колебаний и безыскусных вопросов в диапазоне от настойчивости со стыдом на лице до упрямой убежденности, которая вызвала слабую тень осуждения на губах испанки. Дженнифер увидела это с некоторым удовольствием, а еще она заметила, как постепенно расслабляется упрямый настороженный взгляд. Дженнифер продолжала убаюкивать сторожевую собаку с очаровательным извиняющимся выражением.
Это представление развеселило бы Стефена и потрясло бы миссис Сильвер до самых корней ее существа. Разговор закончился обменом фразами настолько лицемерными, насколько можно себе вообразить. Дженнифер крайне многословно отрекалась от вчерашней ерунды, а донья Франциска признавала, что где-то, возможно, и была допущена ошибка, и если монастырь может что-нибудь сделать, она только должна дать им знать…
Зазвонил колокол на утреннюю службу и, чтобы не выходить из обеих своих ролей — гостьи монастыря и девушки, скорбящей о покойной родственнице, — Дженнифер ничего не оставалось делать, как принять предложение казначейши сопровождать ее в церковь, а там прослушать все нескончаемые молитвы.
Побег был невозможен и позже. Когда после церкви донья Франциска с наидобрейшим видом предложила посмотреть багаж кузины и решить, что с ним делать, Дженнифер не могла придумать убедительных причин для отказа. У нее возникло ощущение, что донья Франциска намеренно держит ее около себя, от этой идеи она почувствовала приступ страха. Но к ее облегчению ее передали сестре Марии-Аннете, примерно сорокалетней женщине, а казначейша отправилась по собственным делам.
Не раньше чем через час Дженнифер удалось решительно оторваться от практичной симпатии и страстного любопытства несомненно стосковавшейся по слухам монахини. Но она сбежала все-таки, по единственно возможной причине, которая заставила добрую сестру оставить ее в покое, — под предлогом желания совершить еще одно паломничество на могилу кузины.
Она поспешила по светлому коридору вниз по лестнице, просматриваемой святыми, и через холл. Сироты, за которыми приглядывали две молодые монахини, столпились в каменном тоннеле у трапезной по пути на какой-то урок. Поэтому Дженнифер отошла в сторону, чтобы пройти через западное крыло церкви в сад.
Она не видела, пока не дошла до середины нефа, что и Челеста, и донья Франциска находились в церкви, занимались чем-то вроде уборки. Дженнифер сразу очень пожалела, что выбрала такой путь.
Но они не обратили на нее внимания. Сомнительно, чтобы Челеста вообще ее заметила. Она сидела на ступеньке алтаря, притянув к себе драпировку от стены, и зашивала ее мелкими методичными стежками. Казначейша, которая сидела выше Челесты на чем-то вроде трона, полировала подсвечник с алтаря, ее длинные пальцы ласкали каждый изгиб, нежили, а не терли, доводя предмет до блеска. Но она не смотрела на то, что делала, ее взгляд сосредоточился на склоненной голове девушки. Дженнифер живо вспомнила яростное лицо предыдущей ночи, и ее почти шокировало теперешнее выражение. Будто из Бог знает каких темных и едких глубин наружу вытащили пламенную и жаждущую ответа нежность, и она горела, как страсть, на лице, которое инстинктивно сопротивлялось, старалось ее стряхнуть. Любовь на территории, знающей только пламя и страдания.
Дженнифер, шокированная одновременно подсмотренной сценой и отвращением, которое ее охватило, быстро и тихо прошла в южную дверь. Глаза доньи Франциски поднялись на секунду, посмотрели на нее без выражения и опустились на предмет в руках.
Дженнифер, с неудержимо колотящимся сердцем, почти выбежала на ласковый солнечный свет сада к замечательно здоровой духом садовнице.
Ответить на вопросы сестры Луизы удалось довольно быстро. Старой монахине доставило такое удовольствие возвращение Дженнифер к здравому смыслу, что она не стала возвращаться к скользким вчерашним темам. Дженнифер сказала достаточно, чтобы ее успокоить, и оставила в обществе растений. Монахиня счастливо присела под персиковым деревом, как доброжелательная жаба, а девушка ускользнула через ворота на кладбище.
Там она пробыла достаточно долго, чтобы подтвердить сказанное сестре Марии-Аннетте, потом, оглянувшись на закрытую южную дверь церкви, тихо вышла через ворота в стене, и наконец-то покинула здание монастыря.
Но все же она еще раз задержалась. Проходя вдоль внешней стены сада, она услышала топот копыт по дороге, выглянула за угол и увидела, как вчерашний молодой человек подъезжает к монастырю. Он ехал на том же большом гнедом скакуне, а еще два коня бежали следом.
