Маркхэм не знал, действительно ли хотел бы расстаться со своей обособленностью и стать частью существующего мира. Но тут же понял, что это тоже не объяснение. Со временем, может быть, но не сейчас. Прошлое было слишком близким. Сто пятьдесят лет казались всего лишь пробелом между сном и бодрствованием. Всего несколько дней назад он обнимал Кэйти.
Теплая, восхитительная Кэйти. Не волевая, не настойчивая. Не страстная в любви и не покорная. И тем не менее в своей детской простоте вызывающая более глубокие и богатые чувства, чем Вивиан. Он подумал, остались ли в этом суровом, новом мире такие, как его Кэйти. И уже знал ответ, даже не обдумав все как следует. Маркхэму пришла в голову мысль, что Кэйти поняла бы его отношения с Вивиан. Если бы произошло чудо, и он бы вернулся домой, в Хэмпстед, и все рассказал бы ей в уединении, возле обычного домашнего камина, упреков бы не было - только понимание.
- Ты пугаешь меня, Джон, своим мрачным видом. Твоя пуританская душа полна раскаяния или твоя кровь бунтует по веским причинам?
Его резко выдернули из мира своих мыслей. Он посмотрел в замешательстве на женщину, идущую рядом с ним, - не чувствительную негритянку или бронзовую индианку со змееподобными волосами, а женщину классической красоты, с почти совершенными чертами лица. Прошедшей ночью Вивиан была верховной жрицей любви. Сейчас, в лучах утреннего солнца, она снова выглядела доброжелательной незнакомкой, по-прежнему загадочной, несущей в себе какую-то тайну.
- Я думал о Кэйти, - признался он. - Пытался представить, как бы она отнеслась к тебе.
- Ты пришел к какому-нибудь заключению? Он смотрел на море, на мелкие барашки волн, катившиеся к берегу.
- Я решил, что она, наверное, поняла бы насчет тебя, и нас вообще, лучше, чем понимаю я. Вивиан улыбнулась:
- Возможно, ты прав. Когда я первый раз увидела тебя в ресторане, Джон, я подумала о том, какой прелестной новинкой ты будешь - не более.
- Как цирковая обезьянка? - предположил он. Она кивнула:
- Я подумала, что ты сможешь показать интересные трюки. Но сейчас у меня странное чувство, что цирковая обезьянка - я, а ты смотришь представление... В этом есть смысл?
Неожиданно он почувствовал облегчение.
- Больше, чем ты думаешь. Расскажи-ка мне насчет прошлой ночи... У тебя много было мужчин, которые... - Он пытался подыскать нужные слова, но они не понадобились.
- Достаточно, - самодовольно ответила она. - Я ведь не такая уж уродина.
- И ты?.. - Он опять попытался найти подходящие слова, но все слова оказались неподходящими, и он замолчал.
Вивиан его волнение совершенно не тронуло, хотя она и понимала ход его мыслей.
- Да, я это делала, - ответила она. - И буду делать. Завтра, через неделю, через месяц, всегда кто-нибудь да будет еще. Ты не можешь этого понять, да? Это шокирует. Но ты меня тоже шокируешь, дорогой враг. Ты и твои примитивные понятия, и клаустрофобическое понимание любви. Твоя мораль это мораль - века страха, когда люди всегда боялись что-нибудь потерять. Она засмеялась. - Разве древние рыцари не надевали на своих жен пояса верности? Я думаю, ты по характеру такой вот рыцарь.
Он ненадолго задумался.
- Возможно, в это столетие, - медленно сказал Маркхэм, - терять нечего.
Вивиан посмотрела на часы-кольцо. Неожиданно она забеспокоилась.
- Всегда есть что терять, - резко ответила она.
- Что?
- Время и счастье... Почему бы не полететь назад в Лондон, пока все это не стало скучным? - Не дожидаясь ответа, она повернулась и пошла вдоль берега быстрым целенаправленным шагом.
Когда он вернулся домой, в Найтсбридж, он нашел Марион-А слегка взволнованной. Она успокоилась, как только он заговорил с ней. Это было совсем неразумно, но он почувствовал перед ней вину, почувствовал необходимость объясниться или как-то оправдаться. Начав говорить, он со страхом заметил, что его объяснения превратились в мелкую, неубедительную ложь, и еще больше испугался, когда понял, что никакие объяснения не нужны, что машине не интересны его извинения и поэтому он просто лжет сам себе.
- Вы будете завтракать здесь, Джон, или хотите куда-нибудь пойти? Ему было приятно, что она не забыла назвать его по имени. Он почувствовал, что это уже кое о чем говорит, и в то же время посмеялся над собой за излишнее воображение.
- Да, я бы позавтракал дома, - сказал он. - Тихое, мирное место - это то, что мне нужно. Вы понимаете, что с тех пор, как я вышел из санатория, мне просто дух некогда перевести?
Марион-А улыбнулась неподвижно:
- Я бы порекомендовала немного замедлить темп жизни.
Он усмехнулся:
- Что вы знаете о жизни?
- Только то, что было включено в мою программу, Джон. Я знаю, что люди не обладают неограниченной толерантностью для корреляции чувственной информации. Поэтому нежелательно подвергаться действию новых возбудителей слишком часто и продолжительное время.
- Трезвое, клиническое утверждение, - заметил он. - А что случится, если я проглочу целую горсть нового возбудителя? - Он думал, что метафора собьет ее с толку, но, очевидно, программа Марион-А включала в себя и оценивание переносного смысла метафор.
- Они плохо переварятся, и вы заболеете, - спокойно ответила она. Он подумал над ее ответом и решил, что в нем что-то есть.
- Сегодня днем, - объявил он, - я буду спать. Вечером я бы хотел посмотреть Лондон. Мы даже можем совершить безрассудство и где-нибудь пообедать.
- Вы хотите, чтобы я сопровождала вас, Джон?
- Если вы этого хотите, но разве андроиды могут что-нибудь хотеть, Марион? Она опять улыбнулась:
- Выполнение моих функций создает равновесие потенциалов, что можно сравнить с биологическим чувством удовольствия.
- Теперь я знаю, что вы всего лишь машина, - сказал он грустно.
Марион-А начала накрывать стол для ленча.
- Мне присоединиться к вам за едой, сэр? Он в упор посмотрел на нее:
- У меня теория, Марион. Вы говорите "Джон", когда что-то одобряете, и "сэр", когда не одобряете. Как вы считаете, хорошая мысль?
Она тоже посмотрела на него:
- Я не могу высказать твердого мнения, Джон. Я не запрограммирована на одобрение или неодобрение. Но я сознаю непостоянство обращения, особенно, потому, что вы просили меня называть вас "Джон" приватно. Возможно, поскольку просьба не согласуется с моей основной программой, это вызывает некоторую нестабильность.
- И возможно, - добавил Маркхэм, - андроиды более чувствительны, чем сами считают... Не нужно есть со мной, Марион. Но мне бы хотелось, чтобы вы посидели и поговорили со мной.
Во время еды она сидела на стуле напротив него, серьезно наблюдая за тем, как он ест. Маркхэм машинально задавал ей вопросы, большей частью касающиеся современной общественной жизни. Мари-он-А отвечала автоматически, не добавляя от себя никакой дополнительной информации, и не пыталась оживить разговор своими вопросами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
