моркови, капусте.
В самом городе гряды вырастают на бульварах, на газонах, в крошечных садовых уголках, на пустырях между огромными безоконными задними фасадами домов, рядом с памятниками в общественных садах. Везде начинают зеленеть грядки.
Мальчишка худой, как вороненок, с отеками на впалых щеках, швыряет в девчонку комьями земли с травой. И девчонка, встав во весь рост, кричит ему звонким голосом:
– Ах, ты, дистрофик поганый, как дам тебе, так ты узнаешь!
Девчонка – сильная, крепкая, краснощекая. Слово «дистрофик», жалобное, унылое зимнее слово, стало ругательным даже у детей.
С однообразным, привычным и скучным грохотом рвутся за два квартала от них немецкие снаряды. Облака дыма и пыли взлетают к небу. На
остановке трамвая стоят люди. Они даже не обращают внимания на эти надоевшие гулкие разрывы. Все обстреляны уже достаточно, все старые ленинградцы. Их не запугаешь.
Город знает, что он должен сейчас, помимо всего другого, помочь себе в снабжении. Огороды! Вот сигнал новой работы. Огороды – это тоже фронт.
За городом учатся молодые красноармейцы. Бросаются в атаку, окапываются, взаимодействуют с минометами и артиллерией. Строгий командир кричит бойцу:
– Ты что идешь как на даче. Тебя уже немец три раза убил бы, а ты бы и не заметил!
Смущенный боец ныряет в ход сообщения.
По дороге идут огородницы, в поле пасутся лошади и коровы, ходят, жуя свежую траву. На небе вспыхивают облачка разрывов, и грохот зенитных орудий сопровождает «мессершмитты», летящие вразброд, отброшенные от города. За ними мчатся наши истребители. Начинается воздушный бой.
…За самолетами следят и с территории большого завода, где в громадных цехах работают женщины. Они сменили мужчин. Молча и напряженно они трудятся.
Им нелегко исполнять работу, требующую большой физической силы, уменья и страшной выносливости. Но они по-женски усидчивы и аккуратны. Женщина с надвинутыми на глаза синими очками обтачивает снаряд. Все ее тело напряглось, но по уверенным, сильным движениям вы видите, что она уже не новичок. Белые полосы крупных искр бегут под ее руками в толстых рукавицах. Снаряд тяжел, она поворачивает его с легкостью. Она вся ушла в работу. Иногда она отирает пот с лица и прислушивается к грому наших орудий. Ее ободряет этот гром. Может быть, это ее снаряды летят туда – в немцев, и она с новым ожесточением берет следующий снаряд сильными руками мастера.
Женщины сидят молчаливой группой, и кругом них черная и серая земля опок. Их рукава закатаны, чтобы удобнее было работать, их руки до локтей покрыты серебряным налетом металлической пыли. В прохладной полумгле большого помещения эти руки светятся. Серебряные пальцы с проворством погружаются в серую землю, и вы не можете отвести глаза от этих рук, от этих молчаливых женщин, работающих для фронта.
Они ничего больше не хотят знать кроме того, что Ленинград должен иметь снаряды – и надо работать день и ночь. Их лица суровы, движения сосредоточены, как и мысли. За несколько километров от них стоят в окопах их близкие с оружием в руках. Пишут оттуда короткие письма и записки, которые приходят на завод, и женщины берут их серебряными руками, покрытыми налетом небывалой войны.
Эти женщины были раньше мирными работницами. Среди них есть и молодежь, пришедшая сюда со школьной скамьи, есть очень пожилые – сейчас они единая боевая семья.
Директору звонят из литейной, что снаряды ложатся все ближе. Как быть? Прекратить литье – об этом никто не думает. Он велит оставить минимальное количество добровольцев, а остальным уйти в укрытие. «Есть, уйти в укрытие всем, кроме добровольцев!». Через час обстрел прекращается. Директор звонит: «Ну, как? Все в порядке? Кто оставался добровольцем?». «Кто оставался? Все оставались!». Никто не ушел. Работали нормально.
…Город блестит небывалой чистотой. Каналы пустынны, все зимовщики – катера, лодки, буксиры – ушли на работу. Они ушли вслед за льдинами, и белой ночью, как в мирные времена, вы слышите крик буксиров и пароходов у разведенных мостов. У бывшего Египетского моста лежат по-прежнему два сфинкса. Осколок снаряда отбил у крылатого зверя лапу и унес в воду. Но все так же, прищурив глаза, смотрит сфинкс на простор набережной, и только шрам от раскаленного удара прошелся по его железному лицу.
В огромной гостинице, видавшей в своих стенах тысячи самых выдающихся людей разных эпох, пусто и прохладно.
За месяцы зимы дом пришел в такое состояние, что потребовал огромного кропотливого ремонта и восстановления вышедших из строя ванн, стен, дверей, окон, полов. Дом отремонтирован. Все сделано руками докторов, медицинских сестер, дружинниц, санитаров, добровольцев из комсомола, госпиталь сверкает чистотой.
Доктор стоит с кистью в руке и масляной краской наводит последний глянец на отремонтированное окно. Он отходит и смотрит на голубую сияющую комнату с видом знатока. Все здесь приобрели вторую специальность: стали плотниками, полотерами, малярами, грузчиками, чернорабочими. Работы было много, делать ее было некому, кроме них. И они без различия пола и возраста трудились так, что теперь дом сияет, и по его блеску можно видеть, сколько сил положили эти люди и как они беззаветно работали.
Тихонов Николай. Ленинградский год. Л., 1943. С. 15–19.
Глава вторая
А. А.Жданов: «…Мы имеем все возможности отстоять Ленинград…» (июль 1942 г.)
5 июля 1942 г. Военный Совет Ленинградского фронта принял постановление № 001048 «О необходимых мероприятиях по превращению Ленинграда в военный город», которое подписали командующий войсками Ленинградского фронта генерал-лейтенант артиллерии Л. А. Говоров и члены Военного Совета Ленинградского фронта
А. А. Жданов, А. А. Кузнецов, Н. В. Соловьев, Т. Ф. Штыков[112]. Время принятия этого документа и, главное, его содержание говорили о том, что руководители обороны Ленинграда придают этому постановлению исключительно важное значение. В нем не только заявлялось, что «важнейшей и неотложной задачей Военного Совета фронта, городского комитета ВКП(б) и исполкома Ленинградского городского Совета депутатов трудящихся является завершение в кратчайший срок всех мероприятий, обеспечивающих превращение Ленинграда в военный город», но и намечались конкретные меры ее достижения. Руководство обороной города считало, что «решение этой задачи требует оставления в Ленинграде только необходимого минимума самодеятельного населения» для промышленности, занятой выпуском боеприпасов и вооружения; для топливно-энергетической промышленности и транспорта, для бесперебойной работы основных отраслей городского хозяйства, для нужд МПВО и противопожарной охраны города, для продолжения необходимых оборонительных работ и др.[113]
Отметив, что намечаемые планы по эвакуации гражданского населения из Ленинграда систематически не выполняются, Военный Совет Ленинградского фронта первым же пунктом своего постановления обязал исполком Ленинградского городского Совета и Ленинградскую эвакуационную комиссию
