начиная с 5 июля 1942 г. эвакуировать вглубь страны до 300 тыс. человек (вместе с ранеными). Эвакуации в обязательном порядке подлежали в первую очередь женщины, имеющие двух и более детей; пенсионеры и инвалиды труда с семьями; учащиеся ремесленных училищ; воспитанники детских домов; рабочие и служащие, временно потерявшие трудоспособность; рабочие и служащие эвакуируемых предприятий с семьями; студенты институтов и техникумов, преподаватели, артисты, писатели, ученые с семьями. Эвакуацию предлагалось в директивном порядке закончить к 15 августа 1942 г. «Военный Совет, – говорилось в связи с этим в постановлении, – считает вредным и опасным для обороны Ленинграда недооценку и пренебрежение к делу эвакуации и требует от эвакокомиссии, от первых секретарей райкомов ВКП(б) и председателей районных Советов депутатов трудящихся безоговорочного выполнения установленных планов эвакуации гражданского населения в соответствии с утвержденными контингентами»[114].
Определив и утвердив список действующих в Ленинграде промышленных предприятий (кроме местной и кооперативной промышленности), Военный Совет поручил городскому комитету ВКП(6) в 5-дневный срок решить вопрос об эвакуации либо ликвидации организаций и учреждений, характер деятельности которых не вызывается необходимостью их оставления в блокированном городе. Наконец, в постановлении Военного Совета определялись лимиты численного состава рабочих, инженерно-технических работников и служащих на действующих предприятиях. На оборонных предприятиях предполагалось иметь 117 тыс. человек; в пищевой промышленности – 25 тыс. человек; в текстильной и легкой промышленности – 29 тыс. человек; для выработки электроэнергии (700 тыс. кВт/ч ежесуточно) и сохранения энергетического оборудования на временно не работающих станциях – 6800 человек; в местной и кооперативной промышленности – 44 тыс. человек; для добычи местных видов топлива – на торфопредприятиях – 14 тыс. человек и на лесозаготовках – 7 тыс. Рабочих временно законсервированных предприятий намечалось частично перевести на действующие предприятия, а остальных – эвакуировать[115]. Исполкому Ленгорсовета поручалось до 15 июля 1942 г. разработать план сокращения сети магазинов, столовых, сберегательных касс, судов и других учреждений по районам, а также план усиления МПВО и пожарной охраны города, предусмотрев в нем увеличение их личного состава[116].
Сжатые сроки выполнения содержавшихся в постановлении Военного Совета Ленинградского фронта от 5 июля 1942 г. мероприятий по превращению Ленинграда в военный город дают основание полагать, что руководство было в определенной степени озабочено состоянием его обороноспособности. Известный специалист по истории обороны и блокады Ленинграда А. П. Крюковских связывает выдвижение лозунга «Превратим Ленинград в военный город!» с проявлением недооценки сил и возможностей немецкой армии в идеологической работе партийной организации. «В этот сложный, драматический момент, – пишет он, – партийные власти Ленинграда сумели переломить настроение людей, направить их помыслы на дальнейшее укрепление обороны города в связи с возможным новым наступлением врага»[117]. Представитель этой вражеской стороны Хассо Стахов, воевавший под Ленинградом, спустя более 50 лет так комментировал это постановление Военного Совета Ленинградского фронта: «5 июля 1942 года Ленинград был объявлен крепостью, что совершенно ошеломило немцев, для которых город до этого всегда оставался именно таким с точки зрения своих яростных оборонительных операций. В качестве “открытого города” творение Петра они себе никогда не представляли»[118].
Если допустить, что лозунг «Превратим Ленинград в военный город» ошеломил противника, державшего город уже в течение десяти месяцев в блокаде, то и для части партийных и советских работников его выдвижение требовало осмысления и разъяснения. Именно этому вопросу было посвящено состоявшееся 6 июля 1942 г. заседание бюро горкома ВКП(б), на которое был приглашен партийно-советский актив. Хотя с докладом выступал председатель исполкома Ленгорсовета П. С. Попков, который говорил в основном о важности эвакуации населения в кратчайшие сроки, главным докладчиком стал А. А. Жданов, который в своем выступлении прокомментировал принципиально важные положения принятого накануне постановления Военного Совета Ленинградского фронта. Свое выступление он начал с того, что попытался развеять у собравшихся впечатление, будто задача превращения Ленинграда в военный город – «задача совсем новая и чересчур сложная». Основная работа в этом направлении, подчеркнул
A. А. Жданов, уже проделана за истекший год войны, и в постановлении Военного Совета речь идет о завершающем этапе превращения Ленинграда в военный город. Раскрывая задачи этого этапа, он поставил на первое место «дальнейшее совершенствование и укрепление войсковой обороны, т. е. дальнейшее укрепление дивизий, полевых войск, дальнейшее усиление специальных войск – артиллерии, танковых войск, противовоздушной обороны, авиации и т. д.»[119].
Касаясь вопроса «о военной обстановке вокруг Ленинграда», А. А. Жданов призвал исходить из партийных документов о политических и военных итогах первого года войны, которые, как отмечалось выше, страдали недооценкой сил и возможностей противника. Разумеется, будучи одним из ответственных за идеологическую работу партии, входя в Совет военно-политической пропаганды при Главном политическом управлении Красной Армии, он не мог не разделять этих оценок, утверждая, что противник «настолько ослаб, что общего наступления, подобно прошлогоднему, вести не может, сил для этого не хватает».[120] В доказательство А. А. Жданов приводил «один факт, что на Ленинград весеннее и летнее наступление до сих пор не состоялось…»[121]. Выступая в роли военного стратега, он утверждал, что «на крупное наступление противник не способен», но будет пытаться наступать «на отдельных участках фронта, где может иметь успех»[122]. Учитывая стратегическое положение и значение Ленинграда, рассуждал он, противнику выгодно избрать ленинградское направление для наступления. В данном случае он ссылался на авторитетное мнение Военного Совета Ленинградского фронта и разъяснял это мнение: во-первых, «наши возможности по пополнению войск, завозу снарядов, завозу продовольствия ограничены одной коммуникацией, которая может быть оборвана»; «во-вторых, противник находится в непосредственной близости от Ленинграда, в пригороде Ленинграда; в-третьих, Ленинград – это мировой политический и культурный центр. «Значит, – делал вывод А. А. Жданов, – противнику выгодно избрать этот участок для наступления и штурма. Другое дело, удастся ли, это не только от него зависит. Но что он будет щупать и пытаться добиться успеха на этом участке, можно это считать вполне вероятным»[123]. Однако на вопрос – будут ли совмещены штурм и блокада – А. А. Жданов ответить не брался. «Во всяком случае до тех пор, пока мы не пойдем в решительное наступление, – говорил он, – противник будет поддерживать блокаду, и трудности блокады будут иметь место во все время, пока Ленинград находится в блокаде. Перейдет ли он от блокады к штурму, а блокаду он будет сохранять, если не будем прорывать, добровольно не откажется, нельзя на этот вопрос ответить»[124]. Вместе с тем в отношении судьбы Ленинграда его партийный лидер был довольно оптимистичен: «…C зимы наша армия очень выросла и количественно и, главным образом, качественно, наша ленинградская армия, конечно, уже не та, что была зимой, – поэтому мы имеем
