В квадратной комнате на первом этаже принадлежавшего Руфусу дома было тепло и светло благодаря ярко пылавшим в очаге поленьям. Это был настоящий рай после трехчасовой скачки от замка Грэнвилл, причем последний час всадникам пришлось пробиваться сквозь метель, облепившую их с головы до ног мокрым снегом: ни дать ни взять привидения, несущиеся сквозь белесую круговерть.
— Кто присматривает за мальчиками? — немедленно спросил Уилл, отряхивая в сенях свой плащ.
— В этот вечер они должны быть у Сайласа… по крайней мере я на это надеюсь, — отвечал Руфус, поплотнее притворив дверь. — Они обещали быть там. — Он прошел прямо в комнату, где на полке стоял кувшин с медовухой.
— С такими держи ухо востро! — хмыкнул Уилл, стаскивая с себя насквозь промокшую одежду.
— Ага. — Руфус наполнил две кружки и подал одну своему кузену. Он не особо беспокоился о том, где сейчас его сыновья. Мальчишки не останутся без присмотра, пока находятся в этой деревне. Они привыкли садиться за стол в любом доме, если он оказался поблизости в тот момент, когда ребята проголодались. И заваливаться спать в любой угол, если чувствовали усталость. Пожалуй, такой образ жизни выглядел несколько беспорядочным, однако Руфус не видел в нем ничего плохого.
— Пей, а потом можно будет пойти в столовую перекусить. — И Декатур приветственно приподнял свою кружку. Уилл заметил, каким сосредоточенным, едва ли не мрачным, стало выражение на лице его друга, и приготовился выслушать рассказ о том, что удалось выведать во время вылазки в замок Грэнвилл.
Руфус застыл возле очага, опираясь ногой на решетку. С мокрого сапога на пол стекали грязные капли, но он не обращал на это внимания.
— Грэнвилл со своими прихвостнями собирают ополчение для парламента, — веско промолвил он.
— Откуда?
— Со всей провинции. У Чартера, Фэйрокса и Престона огромные поместья.
— Они граничат с Декатуром?
— Да. И они проникнут в Йорк, Ноттингем, Бредфорд и Лидс, чтобы перетянуть их на сторону парламента. Они отлично знают, кто прислушается к их словам и может поддаться уговорам.
Руфус налил себе еще кружку и жестом предложил Уиллу самому распоряжаться кувшином. Его губы сжались в суровую тонкую линию, почти незаметную под густой бородой, а голос был лишен всякого выражения.
— Попы поговаривают о сборе церковной утвари… блюда, кадильницы и все такое… Не сомневаюсь, что они огребут кучу денег.
У Уилла по спине пробежал холодок. Он не любил, когда Руфус начинал говорить вот так: совершенно серьезно, без привычных шуточек, а гулкий голос и лицо становились твердыми, как гранит.
— Бюргерские жены готовы снять с себя украшения, купцы — расстаться с золотой и серебряной посудой — со всем, что можно переплавить или продать. А Грэнвилл соберет с округи весь свинец и железо для мушкетов и пушек. И как ты думаешь, Уилл, что сделает Като с оброком со своих поместий?
Под этим безжалостным взором у Уилла пересохло в горле. Видимо, от него ожидали какой-то ответ, но все мысли разбежались, и оь не знал, что сказать.
А Руфус нетерпеливо барабанил по каминной полке, отбивая короткими твердыми ногтями какой-то неуловимый ритм, — словмо затаившийся в засаде хищник, готовый броситься на Уилла. Наконец он негромко промолвил:
— Предположительно Грэнвилл пустит в дело и свой собственный капитал.
— Ну да, я тоже так предполагаю. — Уилл даже сморщился, добросовестно пытаясь найти наконец ответ, ожидаемый его братом. — Он же сам собирает ополчение, а это наверняка обошлось недешево. А если маркиз еще и собирается изготовлять оружие…
— Да, не трудно догадаться, что Като постарается поскорее прибрать к рукам все, что можно еще выжать из окрестных земель, — процедил Руфус, и теперь его голосом впору было растворять золото вместо царской водки. У Уилла глаза полезли на лоб — он наконец-то понял!
— Ты… ты считаешь, он посмеет обобрать Ротбери?!
Хотя Руфус устремил свой взгляд куда-то в пространство, его младший родственник невольно поежился — такая смертельная ненависть пылала на дне холодных голубых озер.
— А почему бы и нет? — все так же язвительно проронил Декатур. — Почему бы и нет? — Он резко повернулся к столу и в бешенстве пнул тяжелый стул, который с грохотом отлетел на свое место у стены. — Като Грэнвиллу поручено опекунство над землями Ротбери. Почему бы не воспользоваться доходом с этих земель на пользу своему делу?
Уиллу нечасто приходилось видеть вошедшие в поговорки приступы бешенства у своего старшего брата — Руфус уже давно научился держать в узде свой темперамент. Однако в эту минуту Уилл понимал, что Декатур вот-вот сорвется, и понимал почему.
— Но ведь его назначили опекуном именем короля, — несмело возразил он. — Не может же он теперь обратить это преимущество против короны!
— А почему бы и нет? — громыхнул Руфус. — Он и так проявил себя изменником, лжецом и трусом! Он нарушил вассальную клятву и изменил своему сюзерену! Разве у такого может сохраниться понятие о чести? Не будь наивным!— Декатур метался, как тигр в клетке, и Уиллу показалось, что просторная комната удивительным образом сжалась, пытаясь удержать в себе этого неистового человека, наделенного столь пламенным духом.
Внезапно Руфус сжал кулаки и так грохнул по столу, что задребезжали стоявшие на полке кувшины и горшки. И хотя Уилл отлично понимал, что ярость взрыва направлена вовсе не на него, у бедняги возникло отчаянное желание незаметно убраться подальше.
— Я этого не допущу! — отрезал Руфус, и на сей раз его яростный, решительный голос был подобен заточенному клинку. — Этот выродок не сможет воспользоваться богатствами Ротбери. Я сам отдам их королю. А когда Грэнвилл сгребет под себя все, что сумеет, я отниму у него и эти сокровища. Я завладею каждой серебряной монетой, каждой золотой гинеей, каждым самоцветом, каждой свинцовой пулей и окованной сталью пикой, которые он сумеет собрать. И все это я отдам королю.
Уилл совсем растерялся — надо ли ему что-то сказать? Вроде бы кузен обращался вовсе не к нему: такая вот еле слышная, яростная клятва обычно дается самому себе. Но и молчать Уилл тоже больше не мог. Он нерешительно нарушил неловкое молчание.
— Как?
Руфус вернулся к столу, только теперь его глаза светились жизнью, а в движениях мощной фигуры больше не угадывалось яростное напряжение.
— Уилл, я составил такой отвратительный и коварный план, который сделал бы честь самому Като Грэнвиллу! — Он решительно осушил до дна свою кружку, прежде чем ухватить за ушко глиняный сосуд, стоявший на полке, и зубами вынуть из горлышка затычку. — Ну что, ты мужчина или нет? — лукаво спросил Декатур у брата, взмахнув кувшином, — судя по всему, имея в виду стойкость Уилла к спиртному. В кувшине хранилась шотландская ячменная водка такой крепости, что запросто могла бы свалить под стол взрослого мужчину.
