Читаем без скачивания Сердце Агрессора - Андрей

— Нет? Его видели у Бункера в момент нападения баггменов, но трупа его не нашли. Он или ушел к себе в ад или его взяли туда шофера!

— Реутов не мог умереть. Он физически не может этого, — пробормотал я себе в утешение, но на мою беду, это слышал и тот, кому этого не нужно было бы слышать.

— Что сказала эта полицейская зараза? — хрюкнул горк.

— Он сказал, что Реутов не умеет умирать, — Карлос не отличался большим умом, но смог выделить главное.

— Ты тоже не умеешь умирать? — горк вытащил страшный палец второй раз. У него не получалось просто так, чтоб сделать людям приятное, вытащить из под, мать его, балахона палец. Обязательно становилось очень больно. Зато ему становилось очень смешно. Очень уж нравилась этому скоту моя боль. Он упивался ею. Я с удовольствием уступил бы ему свое место. Руки были привязаны к перекладине, а ноги словно сами налились чугуном.

— Кто Реутов такой? Он еще здесь? Зачем ему весь светит? Что за звездную лодку он ищет? — взорвался горк вопросами, посмеявшись.

— Человек. Свободы. Не знаю. Не знаю, — отвечал я сквозь зубы. Не потому что я такой уж крутой, просто челюсти свело от боли.

— Ну–ну. Не хочешь немного поговорить со старым приятелем? Старый бедный Трехпалый Сэм так хотел видеть своего мальчика, а он оказался таким плохим! Не хочет говорить… перед смертью.

Горк еще что–то там булькал, но я его больше не слышал. Мне надоели его идиотские шутки, вопросы и, вообще, от одного вида мутантной рожи тошнота подступала.

— Ну ладно, я пошел. Нет у меня времени на него. Берт, Карлос, ребята, спросите его о Реутове. Пусть расскажет все, что знает. Потом… Берт знает, — зловеще закончил горк и заскреб когтями к выходу.

На душе у меня сразу стало легче. Немного позже ногам и рукам тоже стало посвободнее, потому что Берт вдруг сказал:

— Снимите с него все эти железяки… и веревки.

— Но, Берт… — Карлос не хотел вставать.

Ленивая черная скотина. Да простят меня остальные черные, есть и среди негров настоящие люди.

— Делай, что тебе говорят, Карла, — молчаливый атлет достал реактивный, практически бесшумный пистолет–пулемет. Это веский аргумент. Для всех, кроме Реутова.

— Слушай, шефа, Карла. Берт теперь большой человек!

— Во–во, Александр. Помоги Карлосу!

Атлет с красивым славяно–греческим именем и не шелохнулся. Карлосу самому пришлось заняться моим грузом.

— Ноги тоже? — лень Карлоса родилась раньше, чем его черномазая попка мелькнула на свету первый раз.

— Да. — Александр выразительно качнул дулом автомата.

— Ладно–ладно.

Едва освободили от кандалов, как я тут же свалился на пол.

— Хочешь чего–нибудь выпить? — Берт, похоже, больше не сердился на полицию, а у меня не было сил отказаться. Джин, как эликсир жизни разлился по всему телу, и я почувствовал себя много лучше.

— Теперь рассказывай, Ранги. Мы ждем.

Я так долго ждал этой минуты!

Пошатываясь, встал и сделал шаг в сторону Александра. Теперь нас разделяла только колеблющаяся вместе со мной тень. Я мог и не качаться, силы вернулись. Делая вид, что не совладал со слабыми ногами, я навалился на Александра. Как и рассчитывал, упал на его выставленную руку. Мне оставалось пространство для маневра с автоматом.

Александр и Карлос получили свое одновременно, правда в неравных количествах: Карлос разрывную пулю в грудь, а Александр только ладонью по сонной артерии. Автомат остался у меня.

— Мне очень жаль, Берт, — сказал я бывшему шулеру, обшаривая карманы Александра в поисках запасных магазинов. Патроны там были. — Карлос был хорошим, милосердным соседом по камере.

— Ты мерзавец, фараон! — устало сказал Берт и уселся на пол.

— Чего так нежно? Я бы нашел слова много красочней.

— Да причем тут я, — Берт вызывал жалость в моем истерзанном сердце. — Ты обидел Сэма второй раз и как только он узнает об этом, земля будет гореть у тебя под ногами! Он готов будет взорвать город, чтоб только избавиться от вас с Реутовым. Ублюжья его морда!

— Ого, Берт, как ты заговорил, — непохоже было, что он блефует.

— Он никогда не доверял мне, — прокряхтел от дверей Сэм. Я и не заметил, как он приполз. — Не удивляйся, Энтони. Ты можешь положиться на него. Этот черномазый обожает тех, кто бьет его по роже…

Из под балахона горка торчал раструб бластера.

— Давай, Берт. Присоединяйся к своему другу… Эх, и что с людьми Реутов делает?

Услышать ответ горк уже не смог. С десяток маленьких забияк — пулек из моего полуавтомата превратили его чудовищную рожу во вполне обычную кашу из крови, мозга и обломков костей. Все произошло настолько быстро и удивительно, что этот эпизод навсегда отпечатался у меня в памяти. Время словно остановилось, а потом особо и не торопилось возвращаться к прежнему ритму. Медленно, очень медленно падал Берт на меня, как чуть раньше я спотыкался на Александра. Медленно, слегка отставая от Берта, поворачивался широкий ствол оружия Сэма. Холодные влажные пальцы негра обхватили мою руку, поворачивая автоматический пистолет в сторону горка…

С каждым хлопком выстрела время бежало все быстрее и быстрее. Последние выстрелы уже слились в привычный грохот.

А вот дальше все наши действия слились у меня в голове в какой–то сплошной поток оглядывания, беготни и утирания капель пота с носа.

Очнулся я от этого мельтешения, как из плохо смонтированного кино, в бренчащей, дребезжащей, скрипящей машине — вездеходе окончательно обленившегося фермера. Этот ленивец наверное даже не потрудился ругнуться, когда мы его из машины выкинули. Впрочем, я не могу этого утверждать, просто не помню где мы взяли этот обшарпанный гроб на больших, с совершенно гладкими покрышками, колесами.

— Ну, куда мы теперь? — выдохнул я, почувствовав себя в безопасности.

Справа темнела полоса леса, слева бесконечная рыже–ржавая степь. Сзади оставалась пустынная дорога, и облако быстро оседавшей пыли. Впереди черт знает что, и та же пыльная дорога не слишком избалованная колесами. Погони не было. Связанный Александр на заднем сидении. И соседствующий с ним крупнокалиберный пулемет. Ухмыляющийся шрамами на губах Берт за рулем и, черт возьми, я. И больше ни единой живой души на десятки километров вокруг.

— Может быть к фермерам? Приближается ночь, и пока дороги не замерзнут, мы будем в безопасности, — губы Берта еще не заросли совсем после работы мясников из полиции, но остановить его язык подобными пустяками было невозможно.

— А гравилеты?

— А как они узнают, где мы?

— Хорошо. Едем к фермерам. Только чтоб там не было маленьких детей. А то мало ли что…

— Ладно.

Заметно похолодало. Солнце склонилось почти к самому лесу и, покраснев от натуги, пыталось распухнуть еще больше, дабы поглотить планету. Уже многие миллионы лет, каждый вечер оно пыталось сделать это, давно уже смирилось с неудачами. Но с традиционным постоянством продолжало пытаться. Когда–нибудь это у него наверняка получиться…

Сердце билось, как капли дождя о железную крышу. Я запыхалась и решила постоять, отдышаться возле ворот Спайка Макфлая. Официально я его домкр и мне нельзя показывать чрезмерное усердие. Это могло вызвать подозрения, зададутся лишние вопросы и честному парню Спайку Макфлаю придется что–то придумывать, врать, изворачиваться. Или сказать правду и потерять уважение баггменов.

Лучше было не рисковать. Мне слишком повезло с «хозяином», чтобы из–за своей глупости усложнить жизнь.

Низкие серые тучи выползали из–за далеких восточных Черных гор. Это вечер подавал знаки ночи. Тучи должны были вызывать тревогу в душе, но мне было весело. Все–таки жизнь довольно приятная штука…

— Ты там дышишь, как раненый санк, — донеслось из–за ворот. — Ты всем передала приглашения?

— Может быть, я сначала войду, а потом все расскажу?

— Не «может быть», а бегом!

Пришлось спешить.

Давно ли мы наводили в доме Спайка порядок, а уже опять весь двор был завален масляными тряпками и обгоревшими, закопченными резинками. В доме только благодаря моим постоянным напоминаниям и ворчанию порядок еще держался.

Спайк сидел на пороге и промывал в тазу с бензином какие–то железки.

— Привет, Спайк.

— Привет, малышка.

— Чудные какие–то капитаны у вас, — Реутов не мог постоянно быть рядом со мной, а так хотелось поделиться впечатлениями.

— Чудные?

— Ну да. Один не пустил меня в дом и заставил говорить стоя в пыли на коленях…

— Обиделась на него?

— Не очень. Обыкновенный извращенец. Странно только, что его выбрали капитаном. А этот, который живет в каменном доме с узкими окнами и в каждом окне ствол пулемета торчит…

— Ян Грозный? Он сама осторожность. Ты бы видела его багги. Ползает, как плевок по стене, зато весь обшит стальными плитами, даже пули отскакивают.