Но следующей мыслью Лотара было: «А что с моим противником?» В тот момент, когда его машина перевернулась, он увидел, что вражеская отстала и тоже перевернулась. Значит, она была где-то недалеко. И тут брат обнаружил, что вражеский триплан падает, совершая при этом кувырки. Он врезался в землю и при этом не разбился на куски. Это произошло на территории Германии. Капитан Болл был ранен в голову. При нем обнаружили несколько вырезок из газет его родного города и фотографий, на которых его чествовали. Очевидно, незадолго до этого он был в отпуске. Во времена Бельке капитан Болл уничтожил тридцать шесть немецких машин. Он тоже достиг совершенства. Было ли случайностью, что такой выдающийся человек должен был умереть обычной солдатской смертью?41
Уверен, что капитан Болл был командиром эскадрильи, действующей непосредственно против меня. Думаю, что англичане и впредь не оставят своих попыток захватить меня. Мне остается сожалеть об этом, потому что в этом случае я не упущу приятной возможности сделаться их «любимцем».
Не будь мой брат ранен 5 мая, ему, наверное, тоже дали бы отпуск за 52 вражеские машины на его счету.
Лотар – мясник, а не охотник
Мой отец различает охотников и «мясников». Последний убивает ради удовольствия. Сбивая англичан, я обычно испытывал чувство полного удовлетворения. Мой охотничий азарт после этого притуплялся по крайней мере на четверть часа, поэтому мне не удавалось сбить двух англичан одного за другим. Не сразу смог я преодолеть свой инстинкт и стать «мясником».
Мой брат устроен по-другому. Мне довелось наблюдать, как он сбивал свои четвертую и пятую жертвы. Мы атаковали всей эскадрильей. Я начал «танец» и очень быстро справился со своим противником. Оглядевшись, я увидел, что брат преследовал английскую машину, которая потом загорелась и взорвалась. В то же время рядом находился другой англичанин. Продолжая преследовать № 1, мой брат немедленно направил свой пулемет против № 2, хотя его первый противник еще был в воздухе. Его вторая жертва также упала после недолгой схватки.
Когда мы встретились дома, брат спросил меня с гордостью: «Скольких ты сбил?» Я скромно ответил: «Одного». Он повернулся ко мне спиной и сказал: «А я двух». Тогда я отправил его разузнать сведения о сбитых летчиках. Он вернулся нескоро, найдя лишь одного англичанина, и при этом выглядел совершенно беззаботно, что типично для «мясников». Только на следующий день я получил рапорт о месте падения его второго англичанина.
Моя охота на бизона
Во время посещения штаба я познакомился с принцем фон Плессом. Он разрешил мне поохотиться в его имении на бизонов. Эти животные почти вымерли. В Европе есть только два места, где можно их найти. Это имение Плесе и поместье бывшего русского царя – Беловежская Пуща, – которая сильно пострадала во время войны. Множество великолепных бизонов, на которых должны были охотиться монархи, были съедены немецкими солдатами.
И вот, благодаря любезности принца мне было разрешено поохотиться на столь редкое животное. Я приехал в Плесе 26 мая и хотел убить быка уже к вечеру этого дня. Поэтому мне надо было начинать охоту, едва я сошел с поезда. Мы ехали на автомобиле через гигантский заповедник принца, который посещали многие коронованные особы. Примерно через час мы оставили машину и еще полчаса добирались до места охоты пешком. Загонщики уже заняли свои позиции и по сигналу начали гон.
Я стоял на возвышенности, с которой, по словам главного лесничего, его величество подстрелил много бизонов. Мы ждали довольно долго. Вдруг я увидел, что среди деревьев бредет гигантское черное чудовище. Оно направлялось прямо ко мне. Я приготовился стрелять и, должен сказать, при этом несколько нервничал.
Это был мощный бык, он находился на расстоянии 200 метров от меня. Я считал, что это слишком далеко. Вряд ли бы я промахнулся, потому что невозможно не попасть в такого огромного зверя. Но пришлось бы потом искать его, а не хотелось. Поэтому я решил подождать, когда он подойдет ближе.
Вероятно, он заметил загонщиков, потому что неожиданно повернул и бросился ко мне под резким углом и со скоростью, которая показалась мне невероятной. Позиция для выстрела была неудачной, и через мгновение бизон исчез за группой толстых деревьев.
Я слышал его храп и топот, но потерял из виду. Я понятия не имел, почуял он меня или нет. Так или иначе, он исчез. Я еще раз мельком увидел его, когда он был уже совсем далеко, а потом он исчез.
Не знаю, непривычный ли вид животного или что-то другое повлияло на меня. Во всяком случае, в тот момент, когда бык подошел ближе, у меня было то же нервозное ощущение, которое охватывает меня в аэроплане, когда я замечаю англичанина, и при этом мне приходится лететь еще минут пять, чтобы приблизиться к нему. Единственное различие было в том, что англичанин защищался бы. Возможно, у меня не было бы такого ощущения, если бы я стоял на ровном месте, а не на возвышенности.
Второй громадный бык не замедлил появиться вблизи от нас. С расстояния 80 метров я выстрелил в него, но не попал. За месяц до этого в разговоре о бизонах фон Гинденбург сказал мне: «Вы должны взять с собой много обойм. Я потратил полдюжины на одного, убить его не просто. У него сердце находится так глубоко, что обычно в него не попадают». И действительно, хотя я точно знал, где находится сердце у бизона, тем не менее промахнулся. Я выстрелил второй раз, третий. Раненный третьим выстрелом, бизон остановился метрах в 50 от меня. Через пять минут зверь был мертв. Все три пули прошли чуть выше его сердца. Охота закончилась.
Мы снова ехали на автомобиле по красивым охотничьим угодьям принца Плесса через лес, в котором его гости каждый год охотились на оленей и других животных. Затем мы осмотрели интерьер его дома в Промнице. Он расположен на полуострове. Оттуда открывается прекрасный вид, и на три мили вокруг не видно ни единого человека. Заповедник простирается на миллион акров. В нем водится редкий вид оленей. Можно ходить неделями и не встретить бизонов. Они любят уединение и прячутся в густых зарослях этого огромного леса.
Примерно через два часа, пока еще не стемнело, мы приехали в Плесе.
Летчики от пехоты, от артиллерии и разведки
Если бы я не стал профессиональным истребителем, то, скорее всего, был бы пехотным летчиком. Ведь обычно испытываешь чувство удовлетворения, когда можешь помочь пехоте, чья работа – самая тяжелая. Летчик может сделать очень многое, чтобы помочь пехотинцу42.
В ходе битвы при Аррасе я наблюдал этих великолепных парней. Они летали над врагом в любую погоду и в любое время на малой высоте и играли связующую роль в действиях наших войск. Я могу понять их энтузиазм, когда им поручается такая задача. Пожалуй, многие авиаторы кричали «Ура!», когда наша храбрая пехота выпрыгивала из окопов и дралась с врагом один на один. Много раз, закончив преследование противника, я расстреливал оставшимися снарядами вражеские траншеи. Возможно, от этого было мало практической пользы, но такая стрельба оказывает влияние на моральный дух врага.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
