– Вам пока ничего, – ответила Юнита. – А вам скажу, – обратилась она к Беллоу. – Я вам признаюсь как женщина: мне очень неприятно, больно было глядеть… Я знаю, кто это подстроил и почему это сделали. Я верю моему Терри. Верю всему, что он рассказал мне на другое утро, после того, как это случилось. Я знаю, что он чист и честен. И все же мне больно. Наверное, вы это сможете понять как женщина. Если не сейчас, то после, когда уйдете отсюда… Но все это ничего не значит! – повернулась она к членам комиссии. – Вы хотите провокациями добиться того, чего вам не удалось достигнуть с помощью денег, посулов, угроз?.. Что касается бесчестия и разврата, о чем вы здесь говорили, то как бы выглядели вы, если бы я прочла ваши грязные мысли и рассказала о них людям? А ведь это не исключено. Вы уверены, что у меня нет заветной коробочки, читающей мысли на расстоянии? О чем вы думаете сейчас, господин Бахбах?.. И вы, господин Холфорд, и вы, господин Хамертон?.. Берегитесь! Я все слышу…
Господин Хамертон вмиг оторвал взор от чрезмерно оголенных ног Марин Беллоу и уткнулся в сценарий заседаний комиссии, боясь поднять глаза.
Полковник Холфорд заерзал на стуле и дико вытаращил глаза, уставившись в угол комнаты…
По распоряжению Бахбаха свидетельницу Юниту Кювэтт тщательно обыскали, рассчитывая найти при ней прибор для улавливания мыслей. Сделано это было в столь грубой форме, что не поддается описанию.
Прибора для улавливания мыслей у Юниты Кювэтт не оказалось.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
18 апреля на заседании комиссии выступил Терри Брусс. Выступление оказалось неожиданно коротким и этим удивило членов комиссии. Терри сказал:
– Меня обвиняют в том, что я отказываюсь передать государству свое открытие. Для чего оно ему? Для того чтобы правящие круги могли еще больше обострить истерическую обстановку в мире и разжечь войну? Для того чтобы расширить шпионаж? Для того чтобы поставить под контроль кучки эксплуататоров, насильников, кровопивцев мысли честных, прогрессивных людей, борющихся за свободу? Прибор для улавливания мыслей – в моей голове. Вам не добраться до него, ибо мысль честного человека никому не подотчетна. Я отдам людям свое открытие тогда, когда буду безусловно убежден в том, что оно сослужит только на пользу человечеству.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Комиссия заседала двенадцать часов. На это время были закрыты все входы в помещение, где происходили заседания, чтобы никто не мешал членам комиссии вынести объективное решение. Таким образом, находившиеся в здании не знали о событиях, разыгравшихся вне его.
В то самое время, когда Терри Брусс произносил речь, поразившую членов комиссии своей лаконичностью, вышел специальный номер газеты «Голос правды», посвященный процессу, который его организаторы так старались провести в обстановке глубокой секретности. В нем рассказывалось об открытии Терри Брусса, о возможностях, которые оно сулит человечеству, о несчастьях, которые оно может принести людям, если попадет в руки лиц, подавляющих свободу.
«Голос правды» призывал трудящихся Бизнесонии и, в первую очередь, рабочий класс страны встать на защиту ученого.
Как ни мал был тираж «Голоса правды» по сравнению с такими изданиями, как «Вечерние слухи», «Голос нации» и другие, страна узнала правду о том, что происходит в небольшой комнате, затерявшейся в лабиринтах коридоров и комнат департамента земледелия и животноводства Бизнесонии.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
В пять часов утра председательствующий начал читать решение комиссии.
«Этот ученый, – говорилось в решении, – располагая возможностями, которые, будучи поставленными на службу интересам государства, содействовали бы развитию великих идей свободы, инициативы, частного предпринимательства…»
В это время в комнате погас свет. Господин Хамертон выразил удивление по этому поводу и попросил вызвать коменданта здания. Впотьмах его, однако, не удалось найти. Потеряв впустую пятнадцать минут, пока кто-то разыскивал щит, обещая заменить предохранители и восстановить освещение, господин Хамертон попросил провести его к телефону. Хотя все помнили, что телефонный аппарат находится на столе председателя, его долго не могли обнаружить. Наконец господин Хамертон ощутил в своих руках трубку и услышал голос Фреди Купманна:
– Вот, извольте, телефончик.
Но трубка молчала. Ни зуммера, ни звука.
Минуты шли за минутами. Как слепые кроты, бродили по зданию члены комиссии, стараясь найти выход.
Наконец кто-то догадался отдернуть портьеру, которой было наглухо завешано окно.
В комнату ворвался свет наступающего утра и гул многоголосой толпы.
ЭПИЛОГ
Господин Хамертон собирался продолжить чтение приговора, но из-за криков толпы ничего не было слышно. В это время в комнату вбежал военный и что-то сказал на ухо полковнику Холфорду, тот быстро подошел к председательствующему и тоже что-то прошептал ему. Господин Хамертон объявил перерыв, и комиссия удалилась в другую комнату.
Пока члены комиссии совещаются, мы имеем возможность рассказать читателям о том, что произошло в городе.
Семена, посеянные «Голосом правды», дали ростки.
Первыми забастовали шахтеры. Но это заметили далеко не все: очень большой путь проходит уголь, пока становится коксом, самолетом, иголкой. Как ни значителен профсоюз металлистов, даже их отказ or работы показался обычным. Когда забастовали энергетики, вся страна заволновалась: остановились поезда метро, стало темно на улицах и в домах, умолкли телефоны и радиоприемники, погасли экраны кинотеатров и телевидения, не вышли газеты, потерял свою силу рентген, остановились лифты в небоскребах, прекратилась подача воды…
Миллионы людей вышли на улицы, протестуя против попыток поставить мысли под контроль сыщиков и шпионов. Тысячная толпа собралась у здания департамента земледелия и животноводства.
Вышедшая после окончания забастовки газета «Вечерние слухи» выразила удивление по поводу возникших беспорядков. Как сообщала газета, комиссия, расследовавшая дело Терри Брусса, вела себя весьма тактично и в своем заключении выразила надежду, что с течением времени ученый осознает свой патриотический долг и сделает все от него зависящее для того, чтобы содействовать защите свободы и цивилизации.
«К чему же было волноваться? – вопрошала газета. – Никто не собирался подвергать репрессиям ученого и даже угрожать ему. Это явствует из заключения комиссии, зачитанного сегодня в девять часов утра. Оно целиком выдержано в духе терпимости к взглядам и мыслям граждан, характерном для Бизнесонии».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
