Читаем без скачивания Так хочет бог! - Андрей Муравьев

Он ткнул кнутом в ТТшку.

Малышев оглянулся на Сомохова, но тот лишь пожал плечами.

Костя, вздохнув, потянул из-за пояса пистолет. Снова заскрипели натягиваемые луки. Малышев демонстративно усмехнулся и подбросил ствол на ладони.

– Пять лошадок за оружие Богов? Ты шутишь?

Шейх остался серьезным.

– Бывает так, что стакан воды люди оценивают дороже мешка злата. Подумай, что тебе важнее, и выбор придет сам.

Костя вздохнул.

– Хорошо…

Он протянул оружие.

Ибн-Саббах подхватил вороненый ствол, пощелкал предохранителем, заглянул в ствол. Малышев вспомнил, что когда он готовился к возможной схватке, шейх стоял за его спиной.

– Наблюдательный… – тихо процедил он сквозь зубы.

Но шейх услышал. Он улыбнулся краешком губ.

– Чего мечом кровавым не добыть, то можно добрым словом получить…

Костя осадил радость:

– Там только шесть выстрелов. Не думай, что с ним тебе подвластно все.

Исмаилит запрятал ствол за широкий пояс и деланно поклонился:

– У нас говорят: "В пустыне драгоценна влага рек. В дороге ж дорог честный человек"… С вами я так на стихи перейду… Спасибо за предупреждение.

Поводья запасных лошадей полетели в руки подошедших валлийцев.

– Прими и ты мои слова, нерожденный. Там, – он махнул в сторону ушедших крестоносцев. – Вас ждет позор и смерть. А там, – взмах в другую сторону. – Короткая дорога к побережью. Если поторопитесь, то придете первыми. А тот, кто первым говорит, чаще всего и выигрывает споры… Поспешите!

Через пару минут кавалькада мятежников исчезла за поворотом скалы.

3.

В словах исмаилита был резон.

В этих местах они не могли оставаться нейтральными. Чтобы выжить, надо было принадлежать к одной из партий, мусульман-сельджуков или латинян-христиан. До сего момента выбор был очевиден. Русичи славно сражались в рядах Христова воинства от самого Босфора. Но будут ли также благосклонны вожди похода к ним, когда услышат слова обвинений из уст других крестоносцев. Ну а то, что те уж распишут козни дьявольские, можно было не сомневаться.

Вот только выбора как такового не появилось, и выход из тупика был единственный. Пока не добрались до ушей вождей христиан оппоненты, русичи должны вернуться первыми и доказать, что по-прежнему достойны права носить на груди красный крест. И что они все еще добрые католики.

Правда, ситуацию можно переиграть. Тоболь, простой и прямой, как деревенский кол, предложил устроить засаду на бывших товарищей и пострелять их всех на хрен. Но друзья его не поддержали. Значит, выбора, действительно, нет. Придется спешить.

Первым, что сделали, это отправили Ходри и Сомохова в лагерь раненых латинян. Пока остальные крестоносцы бредут пешком, они успеют обогнуть гору и добраться до толстяка Тони, слуги и повара Горового. В лагере остались лошади и припасы, добыча и часть оружия, в том числе стрелы и запасные луки. Улугбек Карлович должен не вдаваться в подробности, сообщить, что одержана победа, и собрать в путь хозяйственного слугу. Для повода хватит упоминания, что рыцарь Тимо ранен и ему нужен уход на месте. Главное, убраться из лагеря побыстрее.

Встретятся они дальше, по дороге к тому самому городку, где бились с мусульманским эмиром.

Сомохов и валлиец выехали немедля.

Остальные тронулись в путь спустя час. Вьючили лошадей, разбирали прихваченное из будущего оружие. Костя, попрощавшись с полученным от Тоболя ТТшкой, деловито чистил второй калаш и только извлеченный из сумок новенький "Смит-Вессон" 625. Его старый "спортивный 17 модели" лежал рядом. Легкий и удобный он прекрасно зарекомендовал себя, но уж очень легковаты оказались пули. Иной раз всадишь две-три в грудь врага, а тот все еще пробует мечом махать. У нового "Смитти" количество патронов в барабане было поменьше, зато калибр 45. Свинец не просто пробивал любой доспех, но еще и сносил противника. Второй такой же револьвер висел на боку у археолога, третий запрятан в недрах припасов. При выборе руки тянулись взять автоматику, "Вектора" или "Гюрзу", но не хотелось шокировать потомков гильзами на месте боев одиннадцатого века.

Пока Костя опоясывался щегольским "ковбойским" поясом с кобурой на бедре, Игорь набивал магазины калаша патронами. Доспехи, выкованные и отлитые для Горового, ему отлично подошли. К автомату Тоболь вооружился прихваченными из капища саблей и секирой. Выглядел бы бизнесмен грозно, если бы впечатление не портила озорная радость на лице.

Гарет и Чуча помахивали новенькими мечами. Здешние экземпляры принято было ковать из нескольких кусков железа, закаляя для общей гибкости только кромку. Клинки из сплавов будущего, способные рубить полусырое железо, как масло, сохранять заточку из боя в бой, казались кнехтам даром богов. Да еще мастер украсил их вязью и знаком креста. Чем не мечи-кладенцы из рассказов бродячих жонглеров? Костя даже засомневался, стоит ли доверять такое добро рядовым воинам – слишком велик соблазн раствориться в ночи. Решил рискнуть. Тем более, что лучники недавно с честью выдержали испытание на верность.

Чуче кроме меча вручили спортивный арбалет Тоболя, прихваченный бизнесменом на "поиски сокровищ". Кати сжимала старый проверенный десятизарядный "Смит-Вессон" 17 модели. Наталье Алексеевне Костя неодобрительно посматривала на девушку, но в приготовления к походу и распределению оружия не вмешивалась. Слишком велики были впечатления для обычно словоохотной старушки.

Два примкнувших к ним добровольца кнехта отзывались на Клод и Фарн. Оба – щуплые, потертые, немолодые, но жилистые и выносливые, как мулы. По их словам, от рыцаря Тимо они видели только хорошее, а то, что его обвиняют, так это дело церкви будет – разобраться. А их дело – служить тому, кто дал им приют. Своими словами это выглядело как "Да что мы… На кой? К нам Тимо, как к своим, а мы же, что? На его потом и… того?". Звучало, конечно, косноязычно, но достоверно и натурально. Малышев поверил, Сомохову же было не до пришлых помощников – ученый сортировал книги, потом и вовсе ускакал с Ходри. Лишь Гарету новые спутники не понравились. Рыжеволосый лучник хмурился при виде парочки, но свары не затевал и выяснять отношения или расспрашивать не лез.

4.

Внимание, которое оказывали гаги, подгоняло лучше всяких надсмотрщиков. Никому не хотелось остаться вблизи от капища, когда зайдет солнце. Слишком много накопилось счетов у жителей подземного мира к тем, кто торопливо привязывал сумки и рюкзаки к седлам.

Две лошадки, груженные припасами, должны были везти еще и женщин. Наталья Алексеевна, непривычная к верховой езде, просилась вниз, но идти пешком по камням старушка долго не смогла бы. Канадка, выглядевшая после смерти брата потерянной, идти могла, но тут уж русичи решили поберечь девушку. Уж очень отрешенной она выглядела – как бы не сверзилась в расщелину или провал.

Гарет, получивший в подарок старую кольчугу Малышева, ушел в головной дозор. За ним в метрах пятидесяти шел Тоболь с автоматом, Клод и Фарн вели лошадей. Костя и Чуча прикрывали тыл. Узкая тропа не позволяла отрядить кого на фланги, но она же и обезопасила караван от нападения сбоку. Крутой склон и отвесная скала не самые удобные места для засад. Опасаться надо было открытых проплешин и нависающих кустарников.

…Первым выдохся Игорь. Малышев, привычный к длительным походам, как-то и не принял во внимание, что бизнесменам, в общем, не свойственна тяга к прогулкам. Уже через километр Тоболь начал притормаживать и сбавлять темп. Сначала на спину лошади перекочевали запасные магазины к автомату и секира, потом трофейная сабля, последним на луку седла повесили шлем.

Костя оставил место в хвосте отряда на арбалетчика и перебрался к товарищу:

– Ты как? Еще идти можешь?

Игорь, явно собравшийся расшнуровывать сложный доспех, стушевался.

– Костя, я идти могу и день и два, – Тоболь дышал тяжело и слова ему давались с трудом. – Но тянуть на себе еще и гору железа – это для меня пока реальный напряг.

Малышев помог расстегнуть крепление панциря. Выкованные в будущем точные копии доспеха пятнадцатого века, действительно, тяжеловаты для пешей прогулки. Ну, так ведь и на них из тех доспехов едва ли половина – краги, пластроны, закрывавшие бедра, налокотники даже не распаковывали. Правда, и с тем, что одето, выглядели русичи для непривычных к цельным доспехам латинян, как экзотические птахи.

Сняв панцирь и буф, прикрывающий шею, Тоболь вздохнул свободней. Несмотря на усталость в изматывающем пешем походе его тянуло на расспросы. Зыркнув в сторону идущего в дозоре Гарета, он закинул за спину автомат и подошел к Косте. Малышев, тоже вымотанный дорогой, предпочел бы идти в молчании, но не уважить товарища не мог.