Скорее всего, вторая или третья.
— Не стоит рисковать, боец. Там слишком опасно, а тебе еще жить, — ответил я. — Так уж и быть, пойду один.
— Одному не годится, — отозвался Иваныч. — Раз уж кому идти, так мне! Я свое уже отжил, мне и помереть не страшно в случае чего, а турецкого брата я знаю — если попадется честолюбец, он и пальцем переговорщиков не тронет.
— Пойдем, Иваныч! Видимо, сама судьба нам велела стоять нам плечом к плечу.
Честно говоря, было искушение взять с собой кого-нибудь из уцелевших твердынь. Например, того же Моржова, но я решил оставить их в гарнизоне. Если что-то пойдет не так, конница турков все равно настигнет нас быстрее, чем мы успеем вернуться, а терять бойцов гарнизону никак нельзя. И так способных вести бой осталось не больше сотни.
А вот наши собеседники двигались верхом, что ставило нас в неловкое положение. Они подъехали на максимальное расстояние выстрела с ружья и дожидались нас на месте переговоров. Мы с Иванычем шли минут десять, пока не добрались до места встречи.
— Склонись перед волей Великого, чей лик затмевает само Солнце! — произнес всадник. С виду он явно был не султаном, и даже не пашой. Не тот чин, чтобы так себя вести.
— Перед тобой что ли? Ты всего лишь пешка, дай посмотреть на главную фигуру на этой доске, — спокойно произнес я, отвернувшись от него.
Турок незамедлительно вскинул вверх руку, сжимавшую кнут. Ну-ну, попробуй только ударить. Я уже приготовился выпустить вихрь, который защитит меня от удара и собьет всадника с коня, а потом одним точным ударом втопчу его в песок. Учитывая, что он одаренный слабой ступени, я это ощущал своим чутьем, последствия для него будут жесткие. Придет в себя он точно не сразу.
— Девлет, успокойся. Дай мне поговорить.
Ко мне подъехал другой всадник, тот самый в покрытых золотом доспехах.
— Встань на колени, — небрежно бросил воин, но я отметил, что тот не сводил с меня глаз.
— На оба колена я могу стать только перед матерью и Создателем всего сущего, но моя мать мертва, а ты — явно не тот, кто создал этот мир.
Я даже сам удивился как легко и спокойно произнес эти слова. Неужели это тело наконец полностью подчиняется мне, и больше не будет этих всплесков эмоций?
— Ты смело говоришь как настоящий воин и верно как истинный мудрец, — произнес всадник и спрыгнул на землю. — Я буду говорить с тобой как с равным.
— Для меня это честь, не скрою.
— Кто ты, воин? Слишком молод, чтобы быть комендантом, да и этот старый крот Бурмистров наверняка не оставит крепость кому-то другому. Выходит, один из его помощников?
— Все верно, младший помощник коменданта Геленджикского укрепления Михаил Гушин. По совместительству выполняю роль коменданта.
— Много слов, но мало в них силы.
— Ты сам спросил, я ответил. С кем имею честь говорить?
— Амир Месут-паша, повелитель земель от Куры до озера Ван на юге и до реки Ешильырмак на западе.
— Приветствую тебя на земле Ростовского княжества, Амир Месут-паша, — спокойно ответил я и слегка кивнул, изображая поклон. Нарочно сделал акцент на том, что это земля наша, чтобы поставить его в неловкое положение. Конечно, ему по большому счету плевать на это, он и так пришел сюда со своей армией для захвата, но все же тон разговора я задал.
— Три сотни лет назад это была земля Османской империи.
— И что теперь? Мы будем вспоминать чьей была эта территория много лет назад? Напомню, что вы сейчас занимаете часть территорий Византии и Ширвана.
— С Ширваном мы договорились, у них нет к нам претензий.
— Сейчас, пока вы сильны. А что будет, когда они наберут силу? Да и Византия, как я понимаю, не смирилась с потерей Босфора, не так ли?
— Это уже не ваши проблемы, — отрезал Амир. Ну да, цепляет за живое. Ладно, развивать тему не буду. Все-таки мы здесь собрались, чтобы договориться, поэтому попробовал сгладить углы.
— Три сотни лет назад было Смутное время, и с тех пор многое изменилось.
— Но не изменилось наше желание получить свою землю обратно. Вы храбро сражались, младший помощник. С обеих сторон пролито много крови, поэтому я хочу положить этому конец. Сдайте крепость.
Он говорил так, словно отдавал приказ, а не выдвигал дипломатическое предложение. Теперь я понял, почему с самого утра османы ни разу не пошли на штурм. Похоже, наше противостояние тоже обернулось им большими потерями.
— С чего бы нам ее сдавать, Амир? — я решил немного поторговаться и набить себе цену, но получилось неважно. Я мог бы обвести вокруг пальца кого-нибудь менее осведомленного, но не этого человека.
— Вам все равно не выстоять, и вы это отлично понимаете. Если вы боитесь за население, оставьте это нам — ни один человек не пострадает, если не поднимет оружие против меня. Обе стороны пролили достаточно крови, и я говорю с вами, как с настоящими воинами, которые не бежали в страхе, а проявили мужество и доблесть в бою. Вы заслуживаете право жить.
Ага, конечно, почему бы не проявить милость когда мы, почитай, около тысячи воинов вывели из строя. Одних только одаренных с десяток полегло, и хоть турки могут нас задавить, они все же предпочитают разойтись миром. Тем более, шансы на это высоки, ведь любая следующая их атака может для нас стать последней. Я прекрасно понимал возможности ребят, которые еще держали оружие в руках.
Желание принять предложение подстегивал еще и тот факт, что сохранять крепость цели не было — нужно просто потянуть время, но вот сдать укрепление просто так мне казалось самым настоящим предательством. В первую очередь перед защитниками. Не получит турок крепость, это я уже решил окончательно, но как сделать так, чтобы они не вошли в нее по нашим трупам?
— Я готов принять ваше предложение при одном условии.
Первый всадник дернулся, но промолчал. Он хорошо помнил, что ему было велено не встревать в разговор. Вместо него заговорил сам Амир.
— Вы уверены, что можете ставить условия?
— Уверен. Вы сами предложили мудрое решение остановить кровопролитие, и меня оно полностью устраивает. Но я хочу обеспечить отступление моих людей. Раненых мы начнем вывозить прямо сейчас.
— Нет, вы уйдете все вместе и как можно скорее, — похоже, Амиру не терпелось быстрее покончить с крепостью. Я чувствовал, что он спешит и пытается это скрыть от меня. Может, не все так безнадежно, и у нас есть шанс?
— В таком случае, я вынужден вам отказать. Раненые нуждаются в уходе, и нам понадобится хотя бы день, чтобы мы могли забрать их с собой.
— Пожертвовав сотней калек, многие из которых уже никогда не смогут взять в руки оружие, вы могли бы спасти сотни жизней, Михаил. Но вы выбрали смерть для всех. Вы ведь понимаете, что вам конец?
— Более чем, но я не из тех, кто будет бросать своих друзей.
— Встретимся на поле боя, Михаил.
Амир кивнул и забрался обратно на коня. Его сопровождающий повторил за ним, и оба умчались обратно. В чем и недостаток нашего положения — мы не можем быстро добраться обратно и начать действовать.
— Ну и дурак ты, ваша светлость, — произнес Иваныч, когда мы возвращались обратно.
— С чего ты решил? — я не обиделся на старика. Мало ли что он себе надумал.
— Ты ведь понимаешь, что мы не удержим крепость? Впрочем, молодые головы, всегда думают иначе. Решил, что на слепом героизме вывезем? Решил без малого три сотни бойцов положить?
— Не знаю что ты там себе надумал, Иваныч, но я умирать не собираюсь.
— Ты это турку скажи, когда он штурмом попрет.
— И скажу! Ты ведь не понимаешь глубину моей задумки. Сдавать крепость — последнее дело. Представляешь, сколько мы погубим тех, кто живет дальше по пути османов? У меня есть задумка, как провернуть, чтобы мы остались в выигрыше, но пока ничего не скажу, чтобы прорицатели не спутали карты. Поживи денек, увидишь.
— Дожить бы, — проворчал Иваныч, когда мы уже почти добирались до крепости, а у нас за спиной зашевелились османы.
Пушки дали первый залп, едва мы успели добраться до окраины крепости.
— Выходит, переговоры прошли неудачно?
Коробов протянул руку, помогая подняться после обстрела.
— Можешь считать, что так. Работаем по заготовленному плану.
Пушки били беспощадно, буквально забрасывая крепость со всех сторон. Манекены, стоящие возле пушек, давно превратились в труху, а нас от гибели спасало только расстояние от крепостной стены и защита твердынь.
