СЧЛ и привязанность
Из предыдущих глав мы узнали о том, как важна ваша привязанность к своему опекуну, как правило, к матери. Ненадежная привязанность налагает отпечаток на всю жизнь, если уже во взрослом возрасте ее не вытесняет необычно надежная привязанность к кому-то другому, например к партнеру, или чувства, возникшие во время длительного курса психотерапии. Увы, далекие от терапии отношения порой не выдерживают столкновения с укоренившимся еще в детстве чувством незащищенности (избеганием близости или компульсивным стремлением к слиянию и боязнью оказаться отвергнутым). Кроме того, когда выходишь в мир, подсознательно надеясь отыскать в нем долгожданную защищенность, но, не имея обширного опыта в том, что ищешь, зачастую повторяешь одни и те же ошибки, выбираешь людей все того же знакомого типа, рядом с которыми чувствуешь себя незащищенным.
Я обнаружила у большего числа СЧЛ в отличие от не-СЧЛ некоторую склонность демонстрировать во взрослом возрасте один из сценариев ненадежной привязанности, однако это еще не значит, что такую ситуацию создает сверхчувствительность. Вероятно, эти результаты отражают то, что сверхчувствительный ребенок лучше осознаёт малозаметные сигналы в любых взаимоотношениях.
Один из самых важных для нас, СЧЛ, уроков об окружающих – стоит ли ожидать помощи при перевозбуждении или избыточной дозе нервозности. Уроком становится каждый день.
В своем «Дневнике младенца» (о нем рассказывалось во главе 2) Штерн приводит в пример «дуэт лиц» матери и воображаемого Джои. Мама воркует, приближает лицо к малышу, затем отстраняется; Джои улыбается, смеется, поощряет игру, которая в конце концов становится излишне интенсивной. В такие моменты явного перевозбуждения воображаемый Джои Штерна прерывает зрительный контакт, отворачивается, чтобы прекратить все увеличивающееся возбуждение. Для описания этого «дуэта лиц» Штерн вновь прибегает к аналогии с погодой, в которой мать – ветер, играющий над ребенком, так что, когда Джои испытывает перегрузку, Штерн описывает ее в дневнике так:
«Ее следующий порыв устремляется ко мне, взметая пространство и звук. Он налетает. Захлестывает меня. Я стараюсь выдержать его силу, угнаться за ним, но он встряхивает меня раз, другой. Я содрогаюсь. Мое тело цепенеет. Я в растерянности. Потом я отклоняюсь. Поворачиваюсь к ветру спиной. И погружаюсь в тихие воды совсем один».
Все это вам уже знакомо: Джои пытается достичь оптимального уровня возбуждения, описанного в главе 1. Опекуны младенцев обычно чувствуют это. Когда малыш беспокоится или скучает, они затевают игры вроде «дуэта лиц» или других, более возбуждающих, – корчат гримасы, тянутся к ребенку, приговаривая: «Поймаю-поймаю!» Восторженные вспышки смеха – лучшая награда для взрослого. Может возникнуть ощущение, что доведение до предела полезно, так как благодаря ему ребенок приобретает уверенность и гибкость. Но, когда малыш выказывает признаки стресса, большинство взрослых останавливаются.
А теперь обратимся к нашему воображаемому сверхчувствительному Джесси. «Дуэт лиц» с его участием проходит почти так же, разве что тише и с меньшей продолжительностью. Мама Джесси регулирует игру, чтобы не выводить малыша за пределы его зоны комфорта.
А что происходит в тех случаях, когда ту же игру заводят с Джесси другие люди? Что если «дуэт лиц» с участием старшей сестры или дедушки получается более интенсивным? И когда Джесси отводит взгляд, чтобы дать себе передышку, его сестра придвигается так, что они вновь оказываются лицом к лицу? Или заставляет Джесси повернуться к ней?
Возможно, Джесси закрывает глаза.
Возможно, его сестра приближает губы к уху Джесси и визжит.
Возможно, дедушка щекочет Джесси или несколько раз подбрасывает вверх.
Джесси теряет всякий контроль над уровнем своего страха. И каждый его возглас встречается объяснением: «Видите? Ему нравится, нравится, он просто немного напугался».
Каверзный вопрос: «А вам это нравится?»
Представили себя на месте Джесси? Какая сложная ситуация! Вы совершенно не в состоянии контролировать источник своего возбуждения. Интуиция подсказывает вам, что окружающие, от которых обычно так много пользы, теперь занимаются чем угодно, но только не помощью вам – они смеются, развлекаются и ждут того же от вас.
Вот причина, по которой вам, возможно, даже сейчас трудно понять, что вам в действительности нравится и не нравится – в отличие от того, что вам нравится (или должно нравиться), по мнению окружающих.
Однажды я наблюдала, как два владельца собак взяли своих питомцев на море, вошли с ними в воду и бросили туда, где поглубже. Собаки старательно поплыли к ждущим рукам хозяев, хоть это и означало, что их бросят в воду снова. Это была не только единственная альтернатива гибели: руки, к которым плыли собаки, обеспечивали им всю защиту и давали еду, а других источников этих благ собаки не знали. И они неистово виляли хвостами, и, думаю, хозяева твердо верили, что собакам нравится «игра». Возможно, немного погодя даже сами собаки не знали точно, нравилась она им или нет.
Самым ранним воспоминанием одной из моих сверхчувствительных собеседниц была роль «сдобного теста» в детской потешке под названием «Пекарь, тесто замеси», которую она играла для родственников на семейных сборищах. Несмотря на все слезы и мольбы, обращенные к родителям, двухлетнюю малышку передавали по кругу от одного незнакомого человека к другому. С радостью изливая вместе с воспоминаниями чувства, которые ей пришлось долго сдерживать, моя собеседница осознала, что эта ситуация вселила в нее ощущение беспомощности и ужаса (как и другие подобные ситуации, воспоминания о которых оказались полностью вытесненными): крошку подхватывали на руки, полностью контролировали физически, а родители даже не пытались защитить ее.
Вывод следующий: в начальные годы жизни вы либо научились доверять окружающим и миру в целом, либо этого не произошло. В первом случае вы остались сверхчувствительным человеком, но вам редко грозило долговременное перевозбуждение, вызванное стрессом. Вы знали, как справиться с ним, держали его под контролем. Когда вы просили окружающих перестать делать что-либо, они переставали. Вы знали, что можно обратиться к ним за помощью и получить ее вместо перегрузки. С другой стороны, хроническая застенчивость, нервозность или избегание общества могли развиться, если ваш ранний опыт не способствовал такому доверию. С ним не рождаются, ему учатся.
Это правило «или – или» не относится к строгим: возможно, вы научились доверять людям в некоторых ситуациях больше, чем в других. Но верно и то, что именно в первые два года жизни ребенок адаптируется к общей стратегии или получает ментальные представления о мире, которые могут быть весьма долговечными.
СЧЛ с благополучным детством
Кстати, есть причины полагать, что у многих СЧЛ детство было на редкость благополучным. Психолог Гвинн Меттеталь из Университета Индианы изучает оптимальные способы помощи родителям детей «с характером на грани риска». Она отмечает, что большинство родителей изо всех сил пытаются понимать своих детей и правильно растить их. У сверхчувствительного ребенка осознание этих благих намерений может создать более крепкое по сравнению с обычным чувство, что его любят.
Между родителями и сверхчувствительными детьми часто возникают особенно тесные узы. Сама по себе взаимосвязь между ними не так заметна, а публичные триумфы гораздо значительнее, поэтому возглас: «Смотри, мама, я забил гол!» – приобретает новое значение для родителей и тренеров, если у футболиста сверхчувствительность. И поскольку это врожденная черта, есть вероятность, что один из родителей или даже оба прекрасно с ней знакомы.
Исследования, проведенные в школе медицины при Калифорнийском университете в Сан-Франциско, показали, что у детей, «высокочувствительных к стрессу», более часты травмы и болезни, если они находятся в состоянии стресса, но менее часты, когда они спокойны. Поскольку на стресс в значительной мере влияет надежность привязанности ребенка и жизнь в семье, думаю, можно предположить, что сверхчувствительный ребенок, радующийся надежной привязанности, также отличается довольно крепким здоровьем. Разве это не примечательно?
И, наконец, даже если вашим родителям было свойственно просто не уделять вам особого внимания, возможно, вы все-таки получали немало любви и располагали достаточным пространством для самостоятельного развития. Может быть, воображаемые друзья, персонажи из книг или сама природа успокаивали вас и обеспечивали поддержку, а благодаря своей особенности вы не страдали от одиночества в отличие от других детей. Или же ваша интуиция и многочисленные достоинства помогли вам создать другие, более здоровые близкие отношения с кем-нибудь из родных или учителей. Значительную роль может сыграть даже небольшое время, проведенное с таким человеком.
