воспитательные моменты в надежные руки своего подданного.
— Ваше величество, — периодически поднимал эту тему Петрархиус. — Негоже принцессе целыми днями проводить в обществе генерала. Мало ли к чему это может привести.
— Да полно, — небрежно ответил Макс, — ты сам-то понимаешь о чем талдычишь. Генерал, поди нас обоих старше будет.
— Нет, Макс, он далеко не стар, а силою мужицкой и нас вполне за пояс заткнет.
— Тьфу на тебя, Петруха! Займись чем-нибудь дельным и не нагружай меня этой глупостью, — в очередной раз отмахнулся царь.
А между тем принцесса часами проводила в обществе генерала: то скакала верхом, то участвовало в учебных баталиях, то изучала различные науки. Ее голос научился отдавать приказы, осанка стала грациозной и царственной, а в глазах появился холодный блеск власти.
— Мой ангел, — генерал обнимал гибкий девичий стан и притягивал ее к себе. Он зарывал нос в душистый шелк волос, небрежным веером рассыпающимся по плечам. — Только ты достойна быть королевой, и ты ею будешь!
Иногда, просыпаясь в его объятиях, принцесса с внутренним трепетом облюбовывала план своей мести и этой рыжей красавице, замахнувшейся на трон отца, да и самому отцу, так неожиданно предавшего ее ради очередной юбки. На людях генерал держался в тени, ничем не выдавая своих отношений, ни жестом, ни словом не позволяя себе переступить невидимую грань готовую низвергнуть хрупкий образ ее величия. Но только рядом с ним она по-настоящему чувствовала себя уверенно, смело вступая в уготованную роль.
— Терпение, моё сиятельство, — настойчиво внушал ей генерал. — Все идет своим чередом. У нас все получится, только не спешите. Не спугните удачу неожиданным словом или откровенным взглядом. Вокруг нас много чужих ушей и глаз.
И он нежно целовал кончики пальцев и отступал назад, снова становясь ее тенью, ее ангелом хранителем.
* * *
Утро следующего дня встретило меня зябкой прохладой, скрипом старых половиц под тяжелой поступью пробудившихся, и чем-то теплым под боком. Запустив в это тепло руку, я быстро познакомилась с его хозяином. Малость поцарапанная и изрядно покусанная, под хищное шипение я ретировалась с печи. А злостному комку шерсти было обещано ближайшее омовение в водах таза. Воин, уже сидевший у стола, просто катался со смеху, умиляясь нашей нешуточной баталией.
— Волшебница — это скунс. Очень вредный и злостный зверек, и вонючий между прочим…
— У-у! Постираю гада, — ляпнула я в сердцах, зализывая царапины.
Скунс злобно сверкнул зелеными глазищами с отвоеванной печи.
— Ну, чем порадуешь нас, Мирбок, — скоренько обернулась я к воину, и потягиваясь, продолжила, — горячим чайком, холодным кваском или силой мужицкою?
От этих слов воин поперхнулся, а скунс на печи чуть не заржал в голос, если прерывистое шипение воспринять как смех.
— Ты уж похозяйничай сама, красавица, а я тут на дворике огляжусь, — и он спешненько растворился в дверном проеме.
Оглядевшись по сторонам и по-бабьи пятерней причесавшись, фартуком обвязавшись, отхлебнув чайку горячего, я вступила на поле генеральной уборки.
Посуда, кастрюли, ушаты скоренько полетели во двор, к ним присоединились черные шторки и залежалое богатство сундуков.
Стаи вредных мошек, потревоженные столь наглым вмешательством в их темную мольную жизнь, злобно порхали в облаках искрящейся пыли.
Через час кропотливого и въедливого выбрасывания вещей и омывающих процедур, дом предстал в своем изрядно запущенном состоянии.
Мирбок, раскопав где-то молоток, гвозди и другие подручные инструменты, с любовью и большим вниманием приступил к мелкому внутреннему ремонту. Где дощечку подбил, где половицу поменял, где полочку закрепил, да мало ли дел найдется в стареньком тереме?
Генею я отрядила на мокрющие работы: посуду помыть, вещички и белье постирать, хлам распылить. А себя утрудила побелкой, покраской, и, главное, припозднившимся обедом. Аромат борща, приправленного душистыми травами, скоренько собрал всех местных жителей у деревянного стола. Бабуся-Ягуся чинно водрузилась на лавку и, махнув, разрешила всем приземлиться рядышком.
Злобный и голодный скунс, благодетельно сменив гнев на милость, нетерпеливо пускал слюни по длинным белым клыкам. И как он меня ими не задел, несмело постучалась запоздалая мысль? И я подложила зверьку кусочек мяса на косточке. Воин неодобрительно заворчал, но полезть в миску к домашнему питомцу не решился. Хищный взгляд последнего не предвещал ничего хорошего.
На некоторое время над столом повисла хлюпающая тишина. Горячий борщ сделал свое доброе дело, согрел животы и укротил норовы.
— Так ты на денек решила задержаться, рыжая? — Поинтересовалась старуха, почесывая скунса за ухом.
— Чего ж на денек. На недельку. Как минимум. — Успокоила я всех, — детки по лавкам не плачут, мужик под боком, да и банька еще не топлена.
Гробовое молчание на эти слова сообщило мне, что моя наглость сработала, но злоупотреблять не стоит. И поэтому, схватив за локоток онемевшего воина, я почесала в баню.
Черное убожество, вросшее в землю по самую крышу, облепленное со всех сторон синим мхом, и баней то назвать было страшно. Только отступать некуда, и мы взялись за лопаты. Минут через двадцать откопали входную дверь, слюдяные окошки. А главное расчистили дымоход. Заглянув внутрь, мы увидели баню: печку буржуйку с котлом, обложенную валунами, кадку для воды, полати и паутину, во всей красе хитрых сплетений украшавшую углы. Предупреждающее урчание возвестило нам, кто открывает охоту. Скунс за пятнадцать минут выел и вылизал всю паутину по периметру бани, съев или до смерти распугав местных членистоногих, и с чувством абсолютно выполненного долга развалился на траве, подставляя сытое брюхо согревающим лучам трех солнц.
А мы с Мирбоком натаскали воды, заготовили дров, затопили печь и обдали все горячей водой. Около звонкого ручейка организовали запруду. В общем, занимались простыми житейскими делами. По ходу выяснилось, что воин не знает что такое баня, да еще русская, да еще с парком. Поэтому в час икс две хитро улыбающиеся тетки обернули смущенного мужика простынею и под белы рученьки поволокли в баню. Мощный жар окатил всех при входе в парную. Раздев и загнав воина на полати, подбавив парку, я схватилась за веничек. Душистый, он так и заплясал по спинки, попке, пяточкам…
Не выдержав тепловой пытки, минуты через три, мужик кубарем выкатился из парной. Застыв у входа, он открытым ртом хватал прохладный воздух. И тут ушат родниковой воды с головы до ног обдал его прелестью обтекания, роем мурашек и клубами пара, заструившегося от разогретого тела. Совсем одурев, Мирбок сжал кулаки и уже был готов кинуться на обидчика. Как увидел рядом смеющуюся старуху, протягивающую ему крынку с холодным душистым квасом. Отхлебнув, мужик приземлился на лавочку и с любопытством прислушался к звукам, доносившимся из бани.
Всплески, шлепки, повизгивание,
