Контролирующий — борющийся с хаосом, не доверяющий окружающим и миру, склонный к катастрофическим ожиданиям, избыточно и часто неэффективно вкладывающийся в профилактику всего, что может произойти, не живущий в настоящем, переполненный тревогой.
Конфронтируем: с иллюзией, что без контроля катастрофа неминуема; что всем, и ему в том числе, нужно испытывать тотальный стыд за несовершенство, потому что оно опасно; с системой наказаний и исправлений внутри и вовне; с иллюзией, что контролировать другого — это благо для него же; с идеей, что все можно предусмотреть, если хорошо подготовиться; с самим способом жить, вечно готовясь к чему-то плохому.
Учим: доверять себе и другому, присваивать свои ресурсы и ограничения и пользоваться ими, а также видеть ресурсы других, видеть, как он сам и другие могут справиться, даже если произошло что-то внезапное, и осваивать умение справляться, проявлять актуальную власть вместо контроля; возвращаем фокус на себя, возвращаем право действовать и реагировать.
Транслируем:
— Я должен всех контролировать. (Это хоть и снимает вашу тревогу, но очень утомляет, к тому же вы все равно не сможете все контролировать, как бы вы ни хотели этого.)
— Если я все не продумаю, не проконтролирую, то случится необратимая катастрофа. (Непредсказуемость так невыносима для вас, но иногда невозможно предусмотреть все даже вам.)
— Но я могу подготовиться, все продумав. (Если вы не будете тратить силы на продумывание и предсказание, то вам придется поступать по обстоятельствам, в соответствии с ситуацией; видимо, это очень страшно для вас, зато часто эффективнее.)
— Без моего участия муж и ребенок тут же скатятся в пропасть. (Ну, может, они и совершат пару ошибок, зато быстро на них научатся, не исключено, что они отлично справятся без вас, но, возможно, это не такая уж радостная для вас новость.)
— Дайте мне какие-нибудь домашние задания, я должен исправлять себя более эффективно. (Хорошо, дам, раз вам без этого так тревожно. Но давайте еще и будем учиться доверять вашей психике, которая работает, даже если вы ее не контролируете.)
— Зачем же я сюда хожу, если я не буду меняться? (Вы будете, но не по написанному вами или мной плану.)
— Так что же, вы считаете, не надо ничего и никого контролировать? (Да нет, почему же, просто иногда можно проявлять власть вместо постоянного контроля. Контроль — это сильное упреждение и попытка управлять миром, который не всегда хочет управляться вами, а власть — ваш способ действовать.)
Слова «учим» и «транслируем» в этом тексте не подразумевают отмены субъективности клиента, они лишь некоторое расширение его мира за рамки привычного. Это то самое «и… и…», которое мы ему предлагаем, и на стадии конфронтации все прямее, как часть реальности, которая тоже существует, хотя и не отменяет его субъективной реальности.
Так, постепенно мы переходим к ситуации «мы вместе», которую поначалу пограничному клиенту особенно трудно воспринимать и пользоваться ею для того чтобы расширять свои представления, поскольку для многих из них поначалу важно крепко держаться за свое видение. Лишь постепенно он может принять: «Есть ваша реальность, есть моя, и еще много других. В этом надо как-то жить».
Признание «пограничником», что терапия творится совместно — огромная веха на нашем пути. Это, по сути, переход от недоверия и проверок, от «я сейчас все сам расскажу и разложу, а вы посидите тут…» или «ну вот, я пришел, лечите уже меня…» к «то, что вы говорите, способствует моему осознаванию происходящего, внесению поправок, расширяет мое представление о себе». К ощущению совместного творчества, процесса, к обоюдной вовлеченности в процесс разворачивания «живого жизненного ковра» клиента перед нашим взором, сотворению его настоящей бытийности, в которой нам все больше отводится роль доверенного свидетеля и смотрителя.
Реализация возможности быть хозяином своей жизни и быть в совместности
Свобода — это то, что я сам сделал из того, что сделали из меня.
Ж.-П. Сартр
Постепенно у наших клиентов появляется ощущение нормального могущества (от «я могу»). Оно сначала по-прежнему сопряжено с тревогой. Но уже меньше с той, что призвана предотвращать катастрофы, и больше с той, которая сопровождает любую встречу с новым и неопределенным. Та детская тревога — вечный спутник, отражение страха не справиться или кого-то подвести — постепенно уходит в воспоминания. Появляется возможность быть.
Это только кажется парадоксальным, что у «пограничников» при их ярких аффектах часто отсутствует либо редко появляется ощущение бытийности («я есть»). У многих из них в силу защитных механизмов снижено или даже отсутствует ощущение проживания бытия. Для некоторых это состояние «не жизни» настолько привычно, что они даже не поймут, о чем вы. Им не с чем сравнить, если ощущение включенности в жизнь у них так и не появлялось. Разве что у кого-то остались осколки воспоминаний из детства, когда деревья были большими и жизнь еще была способна удивлять и радовать, а у кого-то встреча с «не жизнью» всплывает «под занавес», в момент подведения итогов, когда возникает ощущение «промелькнувшей жизни», упущенных возможностей, как будто и не жил вовсе.
Те, кто начинают работу над собой, потом научаются отличать состояние включенности в жизнь от такого, в котором вечные друзья «пограничника» — тревога или депрессия — отнимают у них ощущение присутствия в бытии. Это, как ни странно, говорит о значительном прогрессе. Раньше состояние «не жизни» заполняло человека целиком, ему не с чем было сравнить, не возникал градиент, различия. Появление даже кратковременного ощущения бытийности создает такой градиент, мотив к дальнейшей работе, к расширению и укреплению этого важного ощущения включенности в проживание бытия. «Не жизнь», когда она возникает, уже делается явной фигурой, с которой легче разбираться: что вызвало это состояние, как оно ощущается, что помогает смене состояний, способствует появлению жизни.
Появляющееся ощущение присутствия где бы то ни было, принадлежности чему-то, чему хочется и важно принадлежать, ощущение своих прав, чувствование себя и своего места создает значительно более опорное ощущение. Появляется способность к четкому различению «я» и «не я», «моего» и «не моего». Повышающаяся избирательность во всем сужает круг «потребляемого» во всех смыслах. Появляется ощущение собственного авторства, что бы ни происходило. Не всемогущества, не гиперответственности, не обязательного намерения осчастливить собственных родителей, детей, жен, мужей, совершить великие дела, а просто авторства как способности творить свою жизнь, исходя из того, кто ты такой, и каким образом считаешь подходящим для себя проживать отмеренное тебе.
Важна и появляющаяся способность наблюдать за сменой своих состояний, хотя бы отчасти управлять ими, а не только стихийно пребывать в них. Это, как правило, признак большей интегрированности и зрелой психики. Эта способность создает много значительных возможностей. Уже можно не диссоциировать сложное, не бороться с собой и другими в запале «исправить или искоренить плохое». Появляется все большее позволение принять себя и все остальное человечество в его разных ипостасях, частях и чувствах, оно рождает еще большее ощущение опоры и возможности пребывать в том, что есть, не пытаясь это отрезать, проецировать и отрицать.
Принятие и интеграция позволяют выдерживать противоречия, парадоксы, стрессы, так как появляется способность опираться на разные собственные части, чувства, способности.
От ощущения полной убежденности, однозначного и безоговорочного знания в том, как устроен мир, клиент приходит к многозначности любого явления и поступка, больше к вопросам, нежели ответам, поиску, нежели завершенности знания. Это, впрочем, не означает отсутствия у него ценностей, убеждений, знаний. Но он благоразумно будет считать их своими, не навязывая ничего другим, не проповедуя их как единственно верное и универсальное знание.
Способность постичь и принять себя позволяет практиковать глубокое и подлинное уважение к себе как личности и к другим, не переделывая, даже не пытаясь исправить человеческую природу, «разрешая» миру меняться в соответствии с собственными замыслами и задачами, часто непостижимыми для отдельно взятого человеческого разума.
Появляется возможность сталкиваться и иметь дело с экзистенциальными данностями: принимать свое одиночество и не «захватывать» или отвергать других людей, будучи не в силах выдержать неопределенность и непредсказуемость отношений, смириться с бессмысленностью и пребывать в поисках индивидуального смысла, обойтись со свободой, имея возможность перерабатывать ту тревогу, что она несет в себе, радоваться ответственности как возможности ответить, принимать конечность, которая, как ничто другое, помогает ценить то, что есть.
