запомнить моё послание с первого раза. У вас есть минут пять, чтобы покинуть мои владения. Может быть, меньше. Я не уточняла, сколько времени требуется, что бы подготовить арбалет к стрельбе.
Гризо развернул коня и нарочито медленно поехал в сторону выжженного луга, который я отдала в аренду дракону.
«Скотина!» — прошипела я себе под нос и поманила начальника стражи.
— Вашего лучшего стрелка сюда. Придайте мерзавцу ускорение.
Тот меня понял. Несколько минут спустя одна стрела вонзилась в дерево в метре от вальяжного всадника, а другая сшибла с него шляпу. Куда только подевалась нарочитая вальяжность. Он вонзил шпоры в бока коню, поднимая его на дыбы, и рванул к границе так, будто за ним черти гнались.
— В деревню, — с удовлетворением кивнув, приказала я. — И золото кто-нибудь там подберите.
Сгорело три дома, плюс два разрушили сами крестьяне, останавливая пожар. Мысленно пожелав дракону в ближайшее время подавиться собственным огнём, я подъехала к шумной толпе на деревенской площади.
Поначалу меня даже не заметили, и я имела сомнительное удовольствие послушать разрозненные выкрики на тему «Пора валить!» Наконец, кто-то сообразил оглянуться, и вопли постепенно стихли.
— Где староста? — спросила я.
— Так вот он я, ваша светлость, — вперёд выступил высокий грузный старик.
Он с первого взгляда вызывал приятное впечатление. Сразу было видно, это хозяин. К тому же в отличие от многих он был по уши в саже, а рубаха на одном плече и вовсе прогорела. «Своё добро спасал или чужое?» — задумалась я, еще в прошлой, земной жизни отучившись доверять первому впечатлению.
— Чьи дома пострадали?
Разбираться пришлось долго. Но в конечном итоге у меня сложилась целостная картинка. Чёртов дракон не плевался огнём, как я думала, а затеял стрельбу из луков горящими стрелами. Несколько улетело дальше, чем требовалось. Средь бела дня взрослые были в поле. Пока заметили, пока прибежали. Результат до сих пор дымился, тыча в небо почерневшими остовами печных труб. К счастью, никто из людей не пострадал. А скотину так и вовсе давно держали на самых дальних от облюбованного драконом луга пастбищах, загоняя в хлева только на зиму. И то лишь потому, что зимой треклятый сосед не показывался.
«Ну, правильно… — думала я, обводя взглядом крытые соломой срубы. — Тут не то что стрелы, искры хватит…
— Крыши надо менять, — проворчала я себе под нос очевидное. Но меня услышали.
— А на что менять, ваша светлость? — спросил староста. — Мы баронский закон не нарушаем. Дозволено лес рубить только на стены. Так и делаем.
— Ну, да, ну, да… — невнимательно кивнула я, вспоминая всё, что когда-либо знала о крышах.
Почему-то в голову лезли только рубероид и листовое железо. Поднапрягшись, я вспомнила еще про черепицу. Но судя по тому, что до сих пор это покрытие мне встречалось только на баронском замке и городских ратушах, с черепицей тут были какие-то проблемы.
«Не выйдет из меня прогрессора…» — проворчала я себе под нос, снова концентрируясь на старосте.
— Погорельцев разберите по семьям. Дома им поставьте.
— Да как можно, ваша светлость? Мы ужо весь лес забрали.
— В каком смысле? — опешила я.
Выяснилось, что крестьяне имели право брать из баронского леса строго определённое количество брёвен. На дрова полагалось таскать только сухостой. За выполнением этих приказов следил лесничий с помощниками. А штраф весил столько, что сразу можно было отправляться в долговую яму.
— Тут особый случай и моё личное разрешение, — сказала я, разобравшись во всех этих хитросплетениях. — Брёвна можете взять. Сколько надо. И работу мастерам я оплачу. Даже со скарбом помогу. Но смотри мне… — я наклонилась в седле, пристально глядя в глаза старику. — Не наглей.
Дядька попался умный. Он не стал изображать оскорблённую невинность. Просто кивнул:
— Понял, ваша светлость. Не дурак.
— Правильно. Донесут ведь всё равно. А головы ты лишишься. И вот что… После холодного переворота я за тобой пришлю. И не только за тобой. Знать хочу, что на моих землях делается да как.
— Всё хорошо, слава Единому, — поспешно заявил старик. — Детишки родятся, молодняк женихается, разбойнички в деревню не суются, податник не лютует. Чего ещё бедному крестьянину хотеть? Под вашими ножками как сыр в масле катаемся…
— Да? — недоверчиво протянула я, демонстративно окинув взглядом деревенскую улочку с покосившимися домиками.
— А как иначе, ваша светлость?
В голосе старика я уловила глубоко скрытую насмешку: он мне не верил. Приехала барыня, кинула горсть монет, уехала и про всё забыла.
— А вот придёшь после переворота в Бельфор, тогда узнаешь, как иначе, — я постаралась ответить тем же тоном. — Впрочем, хозяин — барин. Податник же не лютует.
Заметив, как набухли желваки под морщинистой кожей при упоминании сборщика налогов, я позволила едва заметную усмешку.
— Я приду, ваша светлость, — сверкнул глазами из-под кустистых бровей старик.
— Вот и славно.
Как ни в чём не бывало я развернула лошадь к поджидавшей в отдалении охране.
— В Бельфор!
Обратная дорога далась мне куда тяжелее. Если в сторону деревеньки меня гнала злость, то сейчас её сменила усталость. Держаться в седле прямо удавалось исключительно на чистом упрямстве. Добравшись наконец до таких желанных стен, я уже не хотела ни ванной, ни ужина. Скинув с помощью служанок пропитанную потом одежду, я просто рухнула в постель и отключилась, наверное, раньше, чем донесла голову до подушки.
«Нас утро встречает прохладой…» — мычала я себе под нос, поджимая зябнущие на сквозняке ноги: выбираться из постели не хотелось. Но Леона уже дважды заглядывала в комнату, разрушая блаженную дрёму. Да и колтун на голове, в который превратились не расчёсанные на ночь волосы, тоже не способствовал ленивой неге.
Отвесив себе мысленную оплеуху, я сунула ноги в домашние сапожки на меху:
— Леона! Купаться!
Потом я долго нежилась в горячей воде источника, пока служанки распутывали мои волосы. После ещё дольше завтракала, сознательно отодвигая все мысли о делах в сторону. Последние несколько дней я и так завязла в этих делах так, что порой с ностальгией вспоминала авралы в нашей юридической конторе. Там хоть не приходилось гонять в гостиницах клопов.
«Впрочем, там не было и таких пироженок», — подумала я, цапнув с блюда третий миниатюрный кондитерский шедевр и клятвенно пообещав себе, что уж он-то точно последний.
Меня опять поджидала куча
