Заточкой под сердце ткнули. И кому он дорогу перешел? Уже ведь на пенсии был. Может, старые враги какие-то? Говорят, сейчас проверяют тех, кто из тюрьмы недавно вышел…
– А где это произошло?
– Да тут недалеко, на Дунайском, во дворах… Григорий Ашотович от дочери шел, она там живет. И не поздно было, часов десять, наверное… А может, ворюги какие? Правда, телефон не взяли… Вот так-то, дочка, – вздохнула она и встала.
– А в какой больнице Марина Станиславовна, не подскажете?
– В Александровской…
Когда она отошла на приличное расстояние, я набрала номер Демичева.
– Света, добрый день, – обрадованно сказал он. – Я как раз собирался вам звонить. По поводу слежки за Мирзоевым. Завтра или послезавтра уже можем организовать.
– Мирзоева убили, – перебила я. – Три дня назад.
В трубке стихли все звуки. Даже его дыхания не было слышно.
Затем раздался глубокий вздох.
– Черт. Вы думаете, это связано с нашим делом?
– Думаю.
– Черт! – повторил он.
– Сергей, мне нужна ваша помощь.
– Какая?
– Я сейчас в Петербурге. Я не имею права вести расследование, у меня нет лицензии. И уж тем более, со мной не будут говорить представители следствия…
– Да, я понял. У меня есть лицензированный частный детектив. У него хорошие связи в Петербурге. Через пару часов он выедет на «Сапсане», сегодня вечером будет у вас. Можете снять хорошую гостиницу, я все оплачу.
Глава 18
За язык его никто не тянул, и я решила расположиться в «Четырех сезонах». Ливрейный человек выбежал мне навстречу с зонтиком и вел до стойки регистрации, как королеву.
Номер оказался с террасой, на пятом этаже – богатый, нежно-голубой, с балдахином в желтую полоску. Сев на кровать, я несколько раз подпрыгнула, затем съела приветственный абрикос, взяла из мини-бара бутылочку виски, вышла с ней на террасу и выдула, любуясь на Исаакиевский собор. Закусила орешками васаби.
Затем пошла мыться. В ванной все в мраморе, из зеркала смотрит на меня экран телевизора. Ну, круто!
Обедать решила в городе. Даже переобулась ради этого в парусиновые туфли. Портье выдал мне прозрачный зонтик.
От выпивки на голодный желудок голова кружилась, возникло какое-то подобие легкомысленного настроения, не баловавшего меня уже больше месяца. Я решила: гулять так гулять. Тут же, на Невском, увидела Строгановский дворец с рестораном. Туда и завернула.
Я не ошиблась – это было заведение в стиле Алексея Григорьевича Фоменко. Для моего проникновения в его душу – самое то. Чтобы погружение в клиента прошло без сучка и задоринки, я заказала салат с хрустящими лангустинами, пельмени из фазана в бульоне из пулярки с трюфелями и почки заячьи крученые. Официант смотрел на меня с уважением и легкой долей испуга.
«И водочки, голубчик, – чувствуя себя героем Островского, сказала я. – Уж постарайся, не обижу».
Он натурально убежал. Спрятался за сводом, потом изредка оттуда выглядывал.
Мне принесли еду на позолоченном фарфоре с перламутровыми ручками – я даже рот раскрыла от изумления. На фоне голубых стен и антикварной мебели из карельской березы смотрелись блюда шикарно. Я пожалела, что одета в юбку «Манго», китайскую ветровку и парусиновые туфли. Хотелось, прямо, кринолинов каких-нибудь.
Мимо меня прошла небольшая компания, для которой перед обедом устроили экскурсию по дворцу.
– Потайные комнаты сейчас открыты для посетителей, – рассказывала девушка-экскурсовод. – Там находятся чайная и сигарная комнаты. После обеда вы можете выпить там чаю с птифурами, выпить дижестива и выкурить сигару.
Я решила, что обязательно выпью дижестива. И может, даже выкурю сигару.
А пока стала жевать зубочистку – и мир вокруг перестал существовать.
Я снова услышала голос Мирзоева в телефонной трубке. В нем было такое отчаянье… С чем бы его сравнить…
И тут я впервые осознала, почему это дело меня пугает. Нет, не из-за Белухи. Не из-за дремучей тошнотворной ауры, окружающей любую секту, и даже не из-за бесследного исчезновения двух молодых и красивых девушек.
Господи, конечно же, нет!
Просто в начале этой истории был нечеловеческий страх Арцыбашева. Страх, который заставил его бежать за пределы жизни и хранить молчание даже там – на краю бездны.
Что же может так напугать?
«Горько!» – закричали люди за соседними столами.
Я вынырнула как бы в два этапа – сначала в девятнадцатый, а потом в двадцать первый век. То место, откуда я вынырнула, вдруг показалось мне первобытно древним, зловещим и зловонным, как нора саблезубого тигра.
Я открыла планшет, куда перенесла папку «Мальчик». Кликнула.
В золоченых интерьерах «Сафисы» снова начался давно закончившийся праздник. Ударили фонтаны огня, полетели ленты серпантина. Закружились в танце плотные мужики в костюмах и нарядные женщины.
Повар в белом колпаке выкатил на тележке метровый торт.
Оскалился Снегирев, засмеялся Демичев, парень в очках с черепами поднес к уху трубку. Улыбнулся узкоглазый охранник. Белобрысый охранник нахмурился.
Я не увидела ни одной крупной фотографии Алины – жены именинника. Она лишь прошлась искрящейся тенью по краю лестницы, да подбросила вверх пригоршню конфетти. Падчерица не любила ее. И не интересовалась ею в связи с «Белухой».
Безмолвная гора вспыхнула в закатных лучах.
– Красивые обои, – сказал официант за моей спиной. – Это Эверест?
Я обернулась.
Он стоял возле стола с десертной тележкой.
– Вы сказали: обои? – переспросила я.
Точно. Эта фотография похожа на заставку для рабочего стола…
– Потайные комнаты сейчас открыты для посетителей, – прямо над моим ухом заговорила девушка-экскурсовод.
Оказывается, это была следующая экскурсия. Уже перед ужином.
Я растерянно осмотрелась. Да, за окнами стемнело. Размышляя, я могу просидеть в нирване сутки, так что надо сматываться – перед официантами неудобно.
Расплатившись и выйдя на улицу, я планировала прогуляться-таки до Зимнего дворца, но небеса опять разверзлись. На Петербург опустилось мокрое ночное небо – было холодно, ветрено и неуютно. На столбах трепались бесконечные объявления с телефонами питерских девушек, люди на остановках жались друг к другу, пытаясь укрыться под козырьками. Мой прозрачный зонтик сразу вывернуло наружу, подошва левой туфли оторвалась.
Босиком я побежала в отель.
В номере нежно горели бра, кровать уже была расстелена, на подушке блестела золотая конфета. На тумбочке рядом с абрикосами стояла бутылка вина. Я открыла ее и, надев белый отельный халат, улеглась с бокалом на голубой банкетке.
И тут зазвонил мобильный. Я скосила глаза – номер незнакомый.
– Ало, – сказала я осторожно.
– Ало, – передразнил меня довольно наглый голос. – И чего – ало? Ты где?
– Кто это?
– Ну, Матвей.
– Какой Матвей?
– Тебе Демичев не сказал? Я приехал.
– Вы детектив?
– Ну, наконец доперла, – деланно вздохнул он. – Ты где расположилась-то?
– В «Четырех
