Меня разбудил кузнечик, назойливо стрекотавший рядом с моей головой, подо мной негромко шуршало сено. Фрэнк тихо дышал мне в затылок, его рука крепко меня обнимала, а моя голова лежала на ладони его левой руки. Судя по положению солнца, мы мирно проспали несколько часов. Видимо, на небе есть все-таки кто-то добрый, который охраняет людей, потерявших головы. За все это время нас никто не потревожил. Даже грибники не посетили этот тихий лесок. Да, положение… Я, вполне добропорядочная мать семейства, просыпаюсь в подмосковном лесу, в чужом стогу сена, с малознакомым человеком. И мне почти совсем не стыдно.
Осторожно освободившись от лежащей на мне руки, я села, охватив голову руками. Удивительно, что я до сих пор не сгорела от стыда. Хорошо еще, что у него хватило сообразительности засыпать нас сеном, прежде чем мы уснули. Теперь надо поискать мою одежду. И как я могла допустить подобное? Ну, мужчины, понятно — они голову теряют и себя не контролируют, идут на поводу первобытных инстинктов. Но я-то? В самое время беспомощно развести руками. Женщина не должна терять голову. Хотя… хватит лицемерить. Ты же хотела этого, и приятная истома, охватившая твое тело, доказывает только то, что ты удовлетворила свой внезапно проснувшийся чувственный голод. Ты сама себе напоминаешь сытую кошку…
По мере того как я приводила в порядок свои мысли и чувства, мне удалось привести в порядок мой внешний вид. Я уже вытряхивала свои джинсы, очищая их от налипшей травы, когда Фрэнк соизволил проснуться и открыть глаза. Хотя я к нему несправедлива, после перелета и резкой смены часовых поясов всегда хочется спать. Неудивительно, что у него тормоза сдали.
Он резко дернул меня за ногу, пока я торопливо натягивала джинсы, и я свалилась на него. Убрав с моего лица траву, он впился в мои губы. Когда я перевела дыхание и смогла вздохнуть, у меня уже не было сил ругать ни себя, ни его.
— Прости меня, я не должна была это делать.
— Что?! А тебе не кажется, что это я должен извиниться, что воспользовался ситуацией и сделал то, о чем давно мечтал? Ты непредсказуемая женщина. Мне и в голову не могло прийти, что ты будешь извиняться. Я бы скорее ожидал слез…
— Может быть, ты оденешься… — робко попросила его я. Он внял моей просьбе и стал разыскивать свою одежду.
Старательно все вытряхнув, он наконец оделся, расчесал волосы и даже вынул траву из моей «прически». Когда мы добрались до машины, я случайно взглянула в зеркало и тихо охнула, увидев свои взлохмаченные волосы. Фрэнк негромко хмыкнул. С помощью его расчески я кое-как причесалась, так как мелкие зубья застревали в моих волосах. Пусть спасибо скажет, что я ее ему не переломала.
Дома Саша и Тошка, перебивая друг друга, рассказали мне, что приезжала огромная милицейская машина, что забрали ружье и увезли дядю Витю в милицию. Мама от себя добавила, что приходила Элеонора Александровна и очень возмущалась, что ее Витеньку забрали в милицию и что никто не понял, что он просто пошутил; у него очень болела голова, а ворона не давала ему отдохнуть, он же просто хотел ее прогнать. Боевой дух вновь во мне взыграл, я круто развернулась и, сжав кулаки, направилась к соседке. Мама громко и беспомощно закричала: «Фрэнк!» Бросившись напрямую через кусты, он поймал меня уже у самой калитки. Из его крепких рук вырваться мне уже не удалось.
Через некоторое время, когда я успокоилась, ко мне подошел Тоша и робко спросил: «Мама, ты правда пойдешь ночью убивать соседей? Ты же обещала». В его голосе слышалась явная обеспокоенность и вместе с тем готовность присоединиться к маме, чтобы посмотреть, что из этого получится. Глядя в ясные искренние глаза мальчишки, я почувствовала, что впервые за весь день мои щеки стали пунцовыми от стыда.
Воскресенье прошло на удивление мирно. Я проспала почти до двенадцати часов. Никто меня не тревожил, разбудило меня чувство голода. Наши многочисленные мужчины были заняты делом. Мама пропалывала помидоры в теплице. Соседи бурно обсуждали вчерашние события. После обеда упорная Элеонора Александровна заявилась-таки, чтобы поговорить со мной. Я довольно решительно пресекла ее попытку устроить мне истерику, дабы продемонстрировать ее любовь к сыну. И заявила ей, что не буду подавать на ее сына в суд при условии, что, во-первых, я не увижу больше их ружья в нашем поселке и, во-вторых, ее любимый сын не будет появляться в поселке до конца сезона и постарается не попадаться мне на глаза в дальнейшем.
Фрэнк после ее ухода долго мне втолковывал, что, не наказывая преступника, я тем самым поощряю его к совершению более тяжких преступлений. Да, конечно, фактически он прав. Но он не учитывает сплоченности нашего поселка. Нам здесь жить. Сейчас общественное мнение, несомненно, на нашей стороне. Если я и засажу этого идиота в тюрьму на пару лет, то плаксивая Элеонора Александровна своими стенаниями рано или поздно убедит всех в том, что ее мальчик за всю свою жизнь и мухи не обидел. И нет никакой гарантии в том, что, выйдя из тюрьмы озлобленным на весь белый свет, он не начнет нам мстить. Если вчерашний урок не пойдет ему и его мамаше на пользу, то до тюрьмы ему так или иначе будет недалеко.
Фрэнк еще долго возмущался, мы слегка поругались и остались каждый при своем мнении. Всю обратную дорогу мы упорно молчали. Он даже ничего не сказал мне на прощание, когда машина остановилась у моего дома.
Глава 18
Светлана вместо сочувствия только похохотала, когда я поделилась с ней событиями прошедших выходных дней.
— Милые бранятся — только тешатся. Не переживай, твой твердолобый сейчас засел у Олега. Они там что-то оживленно обсуждают, а его машина с громилами стоит у нас во дворе, и они своим мрачным видом пугают окружающих. Видимо, уработались мальчики вчера на твоей даче, или босс, поругавшись с тобой, сорвал зло на обслуживающем персонале. А вот и он, легок на помине, — проговорила Светлана, величественно покидая мою комнату.
— Может быть, ты предложишь мне сесть?
— Может быть, для начала ты поздороваешься?
— Я хочу кофе, — смиренно попросил Фрэнк, усаживаясь верхом на стул напротив меня. Его глаза смеялись.
— А больше ты ничего не хочешь? — с возмущением произнесла я.
Фрэнк заинтересованно посмотрел на меня, но продолжить беседу в таком тоне не решился и предпочел молча дожидаться кофе. Не спеша опустошив чашку, он неторопливо поднялся, прошелся по комнате и повернулся ко мне.
— А теперь поехали.
— Куда? Ты ведешь себя бесцеремонно.
— Поехали, Олег тебя отпустил, он не возражает…
— Тебе не приходит в голову, в какое положение ты меня ставишь? Я никуда не поеду.
