Читаем без скачивания С ними по-хорошему нельзя - Раймон Кено

В трамвае не было даже моего коллеги, робкого ирландствующего юноши. Туман над Дублином слабел, а запах «Гиннеса» сгущался.

5 февраля

Моей сестре Мэри осталось выучить административные деления префектуры Тарн-и-Гаронна и Вар[*]. Джоэл не просыхает уже три дня. Я все смотрю на миссис Килларни и никак не могу понять, что в ней такого комплексного.

6 февраля

Миссис Богал пригласила меня на чай. Я была страшно взволнована. Перед выходом три раза бегала по-маленькому, но в трамвае, проезжая мимо Кафф-стрит, меня опять прихватило. Боже мой, Боже мой, что же делать? Мое сердце билось панически. Какой конфуз! Там будут великие поэты и их дамы, которые начнут меня разглядывать, и молодые люди, которые наверняка захотят на мне жениться, а среди них, конечно же, молодой человек из трамвая, который, как и я, изучает ирландский. А тут еще мое желание облегчиться все увеличивается да увеличивается, и эта трамвайная трясучка еще больше усиливает нужду и, кажется, вот-вот вытолкнет мой мочевой пузырь на место головы. Я сжимала челюсти и даже боялась пошевелить языком. Я стискивала колени. Я смотрела поверх всего, через стекла, не желая ни на чем остановить свой взор. Я почувствовала, что начинаю запотевать в пояснице и под мышками. Мне даже показалось, что несколько капелек сверкнуло меж моих юных грудей. Я подумала, что могла бы потерпеть до встречи с миссис Богал, но там наверняка будет лестница, а как ужасно подниматься по лестнице, когда тебя терзает столь властное побуждение, а потом, опять-таки наверняка, первое, что я никогда не осмелюсь сказать хозяйке, это: «Где находятся удобства?» Прежде чем задать вопрос, получить ответ и дойти до испрашиваемого места, мне придется выждать. К моим утробным беспокойствам присоединился еще и страх, и тут кто же садится в трамвай на остановке Дэйм-стрит? Ирландствующий юноша. Электрическая дрожь пробежала по моей голове, от подбородка до ушей, от затылка до макушки. А в животе было такое, словно туда вживили горячую грелку, тропический аквариум, кипящий мочевой котел. Я чуть не завопила; это было невыносимо. Я увидела приближающуюся Грейт-Брансвик-стрит и вспомнила о своей тете Корнелии. Уже два года я не заезжала к ней в гости, но она не откажет мне в этой услуге. Я вскочила и заметила испуганное око ирландствующего юноши. Он наверняка думал, что я доеду до колонны Нельсона вместе с ним, что мы выйдем из трамвая вместе, и тогда он обратится ко мне с речью, что-нибудь вроде: «Мисс, мне кажется, мы уже встречались...» Даже если этот ирландствующий дурень был бы полным обормотом, он все равно был бы обязан ко мне обратиться. И тут я подумала о тете Корнелии и сказала себе: «Я больше не намерена страдать, тем более что у нее дома удобства на английский манер[*]». И я выскочила из трамвая.

К счастью, тетя Корнелия была дома. Память у меня оказалась хорошей: они были действительно на английский манер.

7 февраля

Кажется, в Париже была большая заваруха[*]. Здесь мы этого тоже насмотрелись. Лишь бы с господином Прелем ничего не случилось, хотя он не такой человек, чтобы ввязываться в драки. Впрочем, он мне привил отвращение к синим рубашкам нашего генерала О’Даффи[*] и к тому же вычистил от малейших патриотических сантиментов, рассказав, что Ирландия — это остров и что он меньше Новой Земли, а это от нас по-прежнему утаивают.

15 февраля

Интимный дневник это, конечно, хорошее дело, если оно не превращается в пахоту. Все эти дни не было желания, желания чего?.. А ведь у меня и на самом деле получается все интимнее и интимнее. Мысль о том, что я наверняка интимнее английской, шотландской, новоземельской и любой другой девушки, наполняет меня определенной гордостью.

В связи с этим я заметила, что не закончила рассказ о том, как прошел чай у миссис Богал. Итак, после моего краткого визита к удивленной тете Корнелии я снова села на трамвай и доехала до Саквилл-стрит. Я опоздала и закраснелась; там действительно было много разных лиц: хозяин и хозяйка приняли меня любезно и протектно и представили мне присутствующих интеллектуалов и туалок. Поэт Коннан О’Коннан, и его друг поэт Грегор Мак-Коннан, и его свояк поэт Мак О’Грегор Мак-Коннан, а также бард-друид О’Сир и философ-примитивист Мак-Адам, а также их супруги миссис Коннан О’Коннан, миссис Грегор Мак-Коннан, миссис Мак О’Грегор Мак-Коннан, миссис О’Сир и миссис Мак-Адам, и их сыновья Джордж Коннан О’Коннан, Фил Мак-Коннан, Тимолеон Мак-Коннан, Падрик О’Грегор Мак-Коннан, Аркадиус О’Сир, Августин О’Сир, Цезарь О’Сир, Авель Мак-Адам и Каин Мак-Адам, и их дочери Ирма Коннан О’Коннан, Сара Мак-Коннан, Пелагия Мак-Коннан, Игнатия О’Грегор Мак-Коннан, Аркадия О’Сир, Беатиция Мак-Адам и Ева Мак-Адам, а также юный ирландствующий скромник из трамвая: Варнава Падж[*]. Так я узнала его имя. А он покраснел еще больше, чем я, так как мне удалось довольно удачно подать себя в духе бледной романтичности.

— Итак, друзья мои, — произнес Падрик Богал, — после того, как знакомство состоялось и все в сборе, мы приступим...

— Чашку чая? — предложила мне супруга хозяина в тот момент, когда тот украдкой похлопывал меня по ягодицам.

Никогда еще он не позволял себе обращаться со мной таким образом, ну прямо как со школьницей. А я ведь студентка. Я просто не верила собственным ягодицам.

— Спасибо, — ответила я и легонько встряхнулась, подобно кобыле, сгоняющей слепней.

— Она очаровательна, — прошелестела миссис Богал.

Как будто она меня не знала! Как будто не она сидела несдвигаемо ни на йоту на наших уроках!

Раздали чашки с чаем, и все зажеманничали над сахарными кубиками.

— Она очаровательна, — подтвердил великий поэт.

Небольшой рой разнополых почитателей увлек его в сторону. И тут передо мной возник Варнава Падж с пунцовой рожей.

— Но... — сказал он.

— Да? — спросила я.

— ...мы не? — продолжил он.

— ...хоть и... не? — ответила я.

— ...не уже мы не да?

— ...кажется, что...

— ...я...

— ...вы...

— ...трамвае...

— ...ага...

Капельки пота заструились по прекрасному лику лингвиста.

— ...я что вы не вас не? — спросил он.

— ...не я что если могу ль... — ответила я.

— ...тогда вы вы вы да да... — настойчиво твердил он.

— ...ну если вы и вот бы ль... — вывернулась я.

— ...бы ль ли хи-хи... — затянул он.

— ...а... ах... — завела я.

— ...и-и... и-и...

Он тотчас подхватил эту тему.

— ...и-и... и-и...

Все это время я думала лишь об одном: смогу ли я точно запомнить наш разговор, чтобы потом скрупулезно записать его в свой интимный дневник. И вот записываю, хотя прошла целая неделя.

— ...и-и...

Падрик Богал прошел мимо нас и бросил:

— Ну, ну, не время разводить сантименты.

И действительно, сеанс вот-вот должен был начаться. Я опять опаздывала. Пока только шли приготовления.

Варнава поверил мне шепотом:

— Какая же вы таинственная, мисс.

Я затрепетала от удовольствия. Все-таки шикарно заинтриговать такого изысканного юношу.

Тем временем миссис Богал — женщина уже пожилая, лет тридцати — устроилась в кресле и принялась сосредоточиваться, кокетливо и машинально разглаживая и одергивая платье. Платье было потрясающее: из крупного крепа баклажанного цвета в легких складках, с вырезом, желто-канареечными рукавами, раздутыми выше локтя, и широким бледно-голубым сатиновым пояском, продуманно завязанным сбоку.

Наконец все расселись, свет погас. И, как всегда, без этого не обошлось: тут же одна мужская ладонь опустилась на мое правое бедро, другая — на левое. Рука слева (следовательно, правая для владельца) была инквизитивной и подвижной, рука справа — властной и рельефной: ну, просто львиный коготь.

Сеанс начался: из уха миссис Богал начала проистекать беловатая и клейкая субстанция, постепенно принимавшая яйцеобразную форму. Я внимательно следила за явлением (я в это не верю) и, чтобы не отвлекаться, взяла руку справа и свела ее с рукой слева; они немного пощупались и проворно отдернулись.

Яйцеобразность постепенно превратилась почти в человеческую голову; затем она ужалась и втянулась обратно в эякуляционное ухо (вот еще одно научное слово, возможно, его нельзя употреблять в этом смысле, но уже поздно и мне лень заглядывать в словарь). Миссис Богал заговорила странным полуфабрикатным голосом, описывая жизнь обитателей Юпитера, которые являются троеженцами и гермафродитами и размножаются почкованием. Эта речь мне показалась скучнючей и противной, и я подумала, не возложить ли и мне, от нечего делать, свои ладони на бедра соседей и посмотреть, что произойдет. Но я не осмелилась.