Я притянул ее ладонь к своим губами и поцеловал. Ее глаза расширились, и она вздохнула. Я злобно улыбнулся и сказал:
- О, милая, ты же не можешь винить меня за то, что я хочу посмотреть твои детские фотографии.
Пока ее мама отвлеклась поисками альбома в гостиной, Макс склонилась к моему уху и прошептала:
- Можешь и не сомневаться, что я могу винить тебя. Это не смешно, Золотой Мальчик.
- Правда? Я думал, это истерично.
- Позже, когда мы останемся одни…
- Мне уже нравится.
Она громко, абсолютно фальшиво, рассмеялась в сторону гостиной, а потом повернулась ко мне.
- Не думай, что я не убью тебя, красавчик.
- Так, значит, я был золотым, а теперь стал красавчиком?
Она сделала еще один глубокий вдох, и я представил, как она считает про себя, чтобы удержать свой гнев под контролем. Мне она нравилась такой. С розовыми щеками и сверкающими глазами она была похожа на себя, несмотря на существенное изменение в стиле.
- Ничего не могу с собой поделать. Так забавно тебя бесить.
- Ты правда хочешь поиграть в эту игру?
- А вот и я!
Ее мама впорхнула в комнату и положила перед нами альбом.
Первая фотография была сделана в тот день, когда они принесли Макс домой из больницы. Детская комната представляла собой мешанину розового, а на одной из стен красовалась надпись “МАККЕНЗИ”. Макс выглядела, как и многие дети: маленькая с розовым сморщенным личиком и без волос. У миссис Миллер была пушистая закрученная челка, и выглядела она а-ля “Я люблю 80-е”.
- Миссис Миллер, должен сказать, что сейчас вы не выглядите и на день старше, чем тогда.
Она захихикала и шлепнула меня по плечу.
- О, перестань.
Макс высвободила свою руку из моей и проговорила себе под нос:
- Правда, перестань уже.
Макс взяла альбом в свои руки и пролистала его так быстро, что я едва успевал рассмотреть фотографии, но одно было очевидно. Родители Макс никогда не позволяли ей быть собой, когда она была маленькой. Они одевали ее в розовые вещи с оборками, которые, было видно, ей не нравились. У нее были светлые волосы, все время закрученные в идеальные локоны.
Я наклонился к ее уху и прошептал:
- Так ты натуральная блондинка? С каждой минутой мне становится все проще представлять тебя в форме чирлидерши. - Если бы взгляд мог принимать физическую форму, то тот, который она бросила на меня, стал бы недовольной пощечиной.
На каждой фотографии она выглядела идеально. Как кукла Барби, и ее улыбка везде была такой же пластиковой. Она была красивой, но грустной. Макс перевернула страницу, и мне посчастливилось увидеть настоящий центральный прыжок чирлидерши Макс с касанием пальцев ног.
- А теперь мне больше не нужно представлять.
Ее взгляд упорно оставался неподвижным, но кончики губ слегка изогнулись.
- Ты занимаешься спортом? - спросила меня миссис Миллер.
- Да. Футболом и баскетболом.
Переворачивая страницу, Макс помолчала, а потом сказала:
- Правда?
- Я вырос в Техасе. Кроме того, у меня хорошо получается.
Она засмеялась.
- Ну, конечно.
- Держу пари, ты была отличной чирлидершей.
- Отличной? Не совсем. Почти убийственной? Точно.
Я увидел ее в розовом, как жвачка, выпускном платье и накидке выпускника. Мы приближались к концу альбома, и я все ждал более недавних ее фотографий с новым обликом уже не Барби. Но их так и не было. Альбом закончился, будто последних двух лет никогда не существовало. Я увидел написанное на ее лице облегчение, когда она перевернула последнюю страницу. Но оно сменилось потрясением и чем-то еще, что я не мог определить, когда она взглянула на последнюю фотографию, приклеенную внутри к обложке альбома.
Это была семейная фотография, на ней ей было двенадцать, может, тринадцать лет. У нее был характерный для детей этого возраста взгляд исподлобья. Позади нее стоял парень, по-видимому, ее брат. У него были такие же светлые волосы, и на нем была университетская куртка. На другом конце стояла девушка, возможно, шестнадцати-семнадцати лет, - вылитая Макс. Или, наверно, наоборот, потому что ее сестра была старше.
- Твои брат и сестра? - спросил я.
Что-то в выражении лица Макс изменилось. Она развернулась к матери, и ее лицо выражало ужас и страх.
- Нет. Мы этого не сделаем! Ты меня слышишь? Если ты за этим сюда приехала, то можешь уезжать. - Она захлопнула альбом и умчалась в свою спальню.
Я ожидал, что ее мать будет вести себя шокировано или расстроено, но она спокойно взяла альбом и положила к своим вещам, как если бы взяла книгу и вернула ее обратно на полку. Она вернулась в гостиную и забрала фотографию, которую поставила на кофейный столик.
Я понятия не имел, что происходит, но знал, что это как-то связано с праздниками, о которых Макс упоминала прошлой ночью. Но что бы это ни было, оно разбило Макс на множество маленьких кусочков, чего я ни разу у нее не видел до сего момента.
16
Макс
Не знаю, то ли мне закричать и заплакать, то ли что-то бросить и свернуться на полу. Что-то в моей маме заставляло меня чувствовать себя четырнадцатилетней и снова злиться. Я ненавидела это, но никак не могла от этого избавиться. Она просто никогда не оставляла эту тему в покое.
Мне не нужны были фотографии Алекс повсюду, чтобы помнить ее. Я видела ее в метро, на концертах, проходящей мимо на улице. Я видела ее, закрывая глаза. Раньше я видела ее, когда смотрелась в зеркало, до того, как изменила прическу и разрисовала кожу. Каждый раз, когда мама смотрела на меня, я видела отражение Алекс в ее взгляде, как будто она очень сильно хотела поменять нас местами и вернуть свою хорошую дочь.
Не важно, сколько раз я говорила, мама все время пыталась сделать так, чтобы праздники крутились вокруг Алекс. Она хотела говорить о том времени, когда Александрия сделала то или сказала это. Мама так много о ней говорила, что казалось, будто ее фантом сидит за обеденным столом, утаскивая за собой все счастье и весь нормальный разговор в царство небытия.
Как жаль, что я не умерла. Хотя мама уже заставляла меня чувствовать себя такой. Черт, у нее даже альбом всегда наготове, чтобы показать миру другую светловолосую блондинку, не важно, что я уже давно не являюсь той девчонкой. Никто не хотел смотреть фотографии этой Макс. Только Маккензи.
Что неправильного в том, чтобы прошлое оставлять в прошлом? Почему мы должны тащить все наши проблемы в будущее? Я не могла вздохнуть из-за всех тех призраков, которые мама тащит за собой. Я не вписываюсь в этот мир и чем больше пытаюсь, тем сильнее ощущаю, что не вписываюсь никуда.
