— Какие? — немного не понял Бронштейн, радуясь подарку.
— Какие-какие, — передразнил его Макаров. В кружок теперь не попасть…
— А психолог Нагульнов хоть и самоучка, по наитию работает, но силён! — чуть позже, когда Бронштейн мчался на велосипеде по уже освободившейся от снега и льда под начавшим греть весенним солнцем середине улицы, заметил Макаров. Вот уверен, что был у той четвёрки, что мы застали, спор — какой тебе велик подарить. И уверен, что командир тот, хотел тебе всучить старый вел, потрёпанный. А Нагульнов его уломал расщедриться на новенький. Мол, если мы этому парню старьё всучим, то и он, спустя рукава работать будет. По принципу: — на те убоже, что нам не гоже. Новый же велосипед обязывает тебя стараться изо всех сил.
Глава 16. Первый научный триумф
Дорога быстро летела под колёса новенького велосипеда, и вскоре вдали показался парк, в глубине которого расположилось здание института, где находился кружок.
Макаров, перехватив на минуту управление, покрутив педали, отметил удивительно лёгкое вращение педалей и колёс, и крепкий руль.
— Качество велосипеда на голову выше любого из великов моего времени, разве что за исключением самых престижных, — отметил он.
— Макаров, обратился к пришельцу Бронштейн, раз уж у нас есть велосипед, давай заскочим в кружок, тем более что по пути?
— Давай. С этой мысленной репликой Макаров направил двухколёсное транспортное средство на тропинку, ведущую в глубь парка.
Матвею повезло. Тартаковский оказался на месте, и сразу атаковал Матвея.
— Здравствуй. Я поговорил с химиками-кристаллографами, о твоём эксперименте. Была буря возмущения, старики наотрез отказывались слушать «нелепицу об ошибке Фёдорова». Мол, это невозможно, ибо математика Евграфа Степановича безупречна. Тебя ругали — мол что за студиозус такой наглый и безграмотный выискался. Насилу уговорил Алексея Петрович Гольдшмита с тобой поговорить, и опыт посмотреть. Так что если есть у тебя свободное время, пошли. Алексей Петрович сегодня свободен, и может тебе предоставить лабораторию.
— Всёж заинтересовались, — прокомментировал сообщение Тартаковского Макаров. Теперь мне главное в грязь лицом не ударить…
***
Алексей Петрович Гольдшмит встретил Матвея агрессивно.
— Так это Вы, молодой человек, решили сокрушить здание кристаллографии, возведённое трудами Фёдорова? — с нескрываемым сарказмом заявил кристаллограф. На чём же Вы основываете свои поразительные, скромно говоря, умозаключения?
— Давайте сначала проведём опыт, — отреагировал Макаров. Кстати, здание кристаллографии, построенное Фёдоровым, как вы выразились, я не разрушаю. Просто возвожу своё. Мою теорию обсудим после успешного выращивания кристалла с осями симметрии «запрещённого» Евграфом Степановичем порядка. Я имею в виду 5, 8, 10, и 12 порядок. То есть, образующиеся кристаллы должны иметь огранку к примеру, додекаэдра или икосаэдра.
— Хорошо, молодой человек, голос Алексея Петровича сочился сарказмом, хотя было видно, что кристаллографа буквально сжигает огонь научного любопытства. Ход мыслей Гольдшмита можно было кратко охарактеризовать так:
— Пусть попробует, реактивов не жалко. Может действительно, что интересное обнаружил. Хотя скорее всего будет пустая трата реактивов и времени. Ну, студиозус, держись!
Макаров, которому Бронштейн полностью «передал» управление телом, тщательно котролировал себя, стараясь подавить смятение, охватившее их общий с Бронштейном разум.
— Спокойнее, Макаров, думал он. Какие квазикристаллы у нас стабильные? Al6CuLi3, Al-Сu-Fe, Al-Zn-Mg. Попробуем синтезировать последние. Материалы даже сейчас в лабораториях ни разу не дефицит. Макаров сосредоточился, тщательно вспоминая лабораторную работу, которую он сделал как-то раз в бытность студентом по просьбе приятеля с параллельного курса за него. Подошёл к шкафу, с удовлетворением отметил, что искомые вещества наличествуют. Взял тигль, пробирки с металлами и приступил к опыту.
Спустя пару часов, рассмотрев в лупу, что выколотые из плава кристаллы алюминий-медно-железного сплава имеют додэкаэдрическую огранку, Матвей торжествующим голосом объявил двум учёным, ждущим результата. Тартаковский тоже остался посмотреть на опыт.
— Вот, товарищи, пожалуйста, смотрите — опытное подтверждение моих слов — кристаллы с додекаэдрической огранкой. Теперь можно и поговорить в чём ошибся Евграф Степанович Фёдоров, и в чём суть моей теории, разрешающей существование таких вот кристаллов.
— Невероятно, раздался возглас Гольдшмита, разглядывающего в лупу кристаллы. Этого не может быть… Впрочем, у пирита бывает пентагон-додекаэдрические огранка… Может здесь такой же случай? — невнятно закончил он реплику.
— Не, Алексей Петрович, эти кристаллы имеют форму правильного додекаэдра, а не «косого», как в случае пирита, который вы упомянули. И смею Вас заверить, моя теория таких вот кристаллов, с осями симметрии 5, 8, 10, 12 порядка, математически столь же безупречна, как и теория Фёдорова.
Гольдшмит нервным движением достал с полки микроскоп, и принялся что-то вымерять, подкручивая колёсики настроечных винтов.
Наконец, спустя десяток минут, он оторвал свой взор от окуляра. Во взгляде Алексея Петровича Макаров увидел неподдельное потрясение.
— Господи Всемогущий! — старорежимно воскликнул Гольдшимит. Если бы я не видел как Вы, молодой человек, их получили, я бы подумал, что это фокус! Они действительно имеют огранку додекаэдра! Правильного додекаэдра! Кристалл с осью симметрии 5 порядка!
Тартаковский решительным движением пододвинул к себе микроскоп, и стал внимательно разглядывать препарат полученного Макаровым сплава.
— Молодой человек, как вы сумели синтезировать это? Что у Вас за теория?
— Собственно, ошибка Фёдорова, коллеги, заключается в том, что он допустил тот же промах, что и древние греки, считавшие что натуральные числа исчерпывают описание природы. Это не так…
— Мысль, позволившая мне догадаться о возможности существования кристаллов с «запрещёнными» Фёдоровым осями симметрии, пришла мне в голову тогда, когда я подумал, что может находиться между обычным упорядочением кристаллов твёрдого вещества с регулярной кристаллической решёткой и аморфными твёрдыми веществами, типа стекла, с неупорядоченным расположением атомов. Я решил рассмотреть кристаллические решётки, у которых периодичность в расположении атомов ограничена. При этом вполне существуют «блоки», которыми замощается объём. Но вот упорядоченность этого замощения, кстати, «блоки» прилегают друг к другу плотно, не носит характера строгой периодической последовательности. И нашёл такие «замощения» объёма, которые как раз и обладают «запрещёнными» осями симметрии. Стало ясно, что между обычными кристаллическими решётками, описанными Фёдоровым, и аморфными веществами расположены целые «космосы» промежуточных состояний твёрдого вещества. Я расчитал, при какой группировке атомов могут возникнуть устойчивые конфигурации, аналогичные моим замощениям объёма, точнее расчитал устойчивость «блоков», которыми эти замощения производятся. И нашёл, что в соединениях типа Al-Cu-Fe, Al-Zn-Mg, подобные блоки могут устойчиво существовать в окружении себе подобных. Правда опыта я не проводил, так что риск был…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
