Столица. Белые дома, мощеные камнем улицы, восхитительная архитектура, задуманная и исполненная одним проектом — и разящий, бросающийся в глаза контраст между особняками знати — ухоженными, цветущими — и людьми на улицах.
Нищими с такой безнадежностью в глазах…
Вот глядя в них я и начинал понимать, что не могу пройти мимо. Если не я — то кто?
По праву королевской крови и рода именно я отвечаю за эту страну. И если я ничего не сделаю, мне стыдно будет предкам в глаза смотреть. Даже и демонам! Они‑то уж точно не сдавались без боя!
Прекрасный королевский дворец, окруженный высокой бронзовой кованой решеткой — и неподалеку от въезда — сидящий в пыли безногий калека. Действительно безногий, просящий подаяние, уж я‑то по ауре вижу. В Торрине никогда такого не было.
Стыдно. Каждый раз, как вспомню его тоскливые глаза — стыд волнами накатывает. Я бросил в шапку перед ним несколько серебрушек — и подъехал вслед за Анри к воротам.
— Кто?
Здесь стража была наглее и мордастее.
— Его высочество Александр Леонард Раденор со свитой, — Анри цедил слова через губу, рука поигрывала плетью. На стражника это впечатления не произвело.
— Какой Александр? У нас принц — его высочество Андрэ…
Ш — шись!
Плетка рассекла воздух так быстро, что только я и заметил. Стражник покатился по земле, завопил — Анри просто хлестнул его поперек жирной морды.
— Не твое дело, смерд! — рыкнул мой воспитатель. — Живо доложить старшему!
И уже мне, едва ли не с угодливым поклоном.
— Уж простите, ваше высочество, недоумки…
Недоумки действительно зашевелились, глядя на нас с откровенной ненавистью. Но Анри оставил плеть, поигрывая уже метательным ножом, Том держался за рукоять сабли, я вообще мечтал кому‑нибудь порвать глотку… одним словом — через пять минут нам уже униженно кланялся раззолоченный болван.
— Ваше высочество, позвольте проводить вас…
Угу. Дядя ждет. Семнадцать лет как.
Дождался.
* * *
Рудольф и Абигейл как раз принимали просителей. Это мы вовремя попали. Всего десять минут потолкались в коридоре, шесть раз выслушали вопли церемониймейстера и пришли в зал.
Сидят их величества на троне, красивые такие, раззолоченные, золото блестит, драгоценности блестят, челядь, опять же, камзолами шитыми сверкает, свет из цветных окон льется… я ж полудемон. Первой мыслью было — показуха. И второй. И третьей.
А когда я начал рассматривать своих родственников…
Уродственников, так будет точнее. Я ж вижу не только внешность, я еще и душу вижу. А вот душ там и не было.
Рудольф.
Внешне — прекрасный до сих пор золотоволосый рыцарь, чуть отяжелевший, похожий на льва матерущий мужик — не растерявший своей красоты. Девки падают и пищат от восторга.
Внутренне же… вот мужика я и не видел. Так, слизь в короне. Ни воли, ни характера, ни душевной силы — все уже ушло, а нового‑то и нет. Сидит себе на троне, пирует, по бабам ходит…
Не король. Ничтожество.
Абигейл.
М — да. Чуть не на двадцать лет моложе муженька. За собой следит что есть сил. Черные густые волосы, хищновато — крысиное личико, хотя и симпатичное, тощая фигурка, хотя и с нужными выпуклостями, роскошное платье синего цвета — в тон глазам…
А внутренне — ядовитая шлюха. Вроде плюща, который присасывается, выпивает силы, обвивает… и ты погибаешь в хищных лианах. Росянка. Мухоловка.
На меня оба смотрят с разным выражением. Рудольф — безразлично — брезгливо. Хоть и пытается изобразить любовь, но для него я бастард. И уже поэтому не представляю опасности… ну — ну.
Абигейл же….
О, это гадина поопаснее.
Уже сейчас глядит настороженно и зло. Хотя чем я ей не понравился? Ведь и слова еще не сказал? Я ответил тетке взглядом абсолютной невинности, после чего синие глаза зло сощурились. Проняло.
Я поклонился, вложив в движение столько почтительности, что она уже казалась издевкой.
— Любезный дядюшка, по вашему повелению, я, Александр Леонард Раденор, явился в столицу.
— Мальчик мой!
Рудольф по такому случаю даже зад от кресла отклеил. Спустился ко мне, крепко обнял за плечи… будь у меня хрупкие кости — тут и похоронили бы. С переломами всего плечевого пояса.
— Я так рад тебя видеть! Ты просто копия матушки, моей любимой младшей сестренки!
А ты врешь, как сивый мерин! Рад ты, как же! Да у тебя на морде читается 'что ж ты, племянничек, по дороге не сдох?'. И не дождешься, дядюшка. Раньше ты сам к Аргадону в гости пойдешь. С тетушкой под ручку.
Внешне я по — прежнему был само обаяние. Только плечо потер после дядюшкиных объятий, мол, болит. Тот тут же ахнул, вспомнил про мою болячку — и увлек меня к трону, громко приказав подать мне кресло.
Я кивнул на моих людей, дядюшка тоже закивал и распорядился разместить их с дороги. Где?
А хоть бы и в бывших покоях принцессы Мишель. Больше‑то во дворце свободных комнат нет, все родня да друзья заняли. А вот комнаты Мишель были заперты еще дедом с распоряжением — оставить их для внука. Даже Рудольф не решился нарушить его указания. Эх, Рудик, неплохой ты мог бы быть человек. Но трупом будешь краше!
Раззолоченный лакей провожал Анри и мое сопровождение а я сидел рядом с дядей и разглядывал окружающих, которых он мне щедро представлял.
Принц Андрэ.
Лучшее определение — дрянь мелкотравчатая. На отца посмотреть приятно, а этого природа словно бы не доделала. Краски те же, но не такие яркие, роста не хватает, мышц, чего‑то неуловимого. Словно бросили его на полдороге, не доделав. Смотрит презрительно.
Принцесса Руфина с мужем.
М — да. На родителях природа отдохнула, на детях — выспалась. По полной программе!
Этакая крысоподобная худощавая блондиночка, похожая на моль. От мамочки — скелетообразность, от папочки — светлые цвета. Но если Рудольф весь солнечный, золотой, то у этой опять‑таки цвета недоделанные.
И рядом муженек. Герцог Ришард. Вот ведь…
Анри вроде и внебрачный сын, а аристократ. А это законный сын — а быдло. Тупое лицо, так и тянет сказать — рыло, даже раззолоченный камзол не спасает. Хотя при взгляде на Руфину понимаешь, что мужика и пожалеть стоит. Будь у меня такая лесопилка дома — я бы ей все зубы выдрал и деревом прибил. У нее же на лице написано: 'истеричка'.
Но раскланялись вполне светски. А улыбки… а их к делу не пришьешь. Может, у нас тут зубы болят. Хором!
Герцог Шартрез. Папочка Абигели. Красив, гад. Даже в шестьдесят — красив, ясно, в кого дочка. Но на морде написано — ворюга. Ох, поплачет по тебе виселица, тварь!
Маркиз Шартрез — старший сынок. Чуть менее красив, но морда пройдошистая. Хотя нет. Воровская. Для пройдохи у него ума маловато, а вот тырить что ни попадя — вполне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
