не удалось. Многие из них могли пропасть без вести, переехать или умереть без того, чтобы информация об этом дошла до властей, однако некоторые явно сбежали. Квартиры Люнд, Трэвеса, Содакиса, Веника были обнаружены пустыми, с разбросанными вещами — все указывало на то, что жильцы спешили отсюда убраться. Такая же картина наблюдалась еще по двадцати адресам, соответствующим именам из списка.
В дом одного из ветеранов, бывшего капрала Жеффина Санкто, арбитры прибыли как раз вовремя, чтобы предотвратить побег. В Гвардии Санкто был огнеметчиком и, как многие его коллеги, ухитрился оставить свое оружие на память. Проревев боевой клич Девятого Саметерского полка, он спалил четырех арбитров на лестничной клетке, прежде чем тактические группы органов правосудия изрешетили его тело градом ружейных выстрелов.
— Почему они убивают? — спросила Биквин, — Все эти годы, проводя тайный ритуал?
— Не знаю.
— Знаешь, Эйзенхорн. Прекрасно знаешь!
— Ладно. Я догадываюсь. Представь… анекдот про Императора, рассказанный парнем с соседнего кузнечного пресса, заставляет твой хрупкий рассудок поверить, что этот человек затронут варпом. Кто-то изготавливает парики, чьи завитки напоминают тебе тайные знаки Хаоса. Акушерка, как тебе кажется, подсовывает отпрысков вечного врага в дома средневысотного округа. Бродячий проповедник кажется слишком пылким, чтобы быть чистым.
Елизавета уставилась в пол лэндспидера:
— Они видят демонов повсюду.
— И во всем. Во всех. И, так уж выходит, — они верят, что, убивая, служат Императору. Они не доверяют никому, поэтому не информируют власти. Они забирают глаза, руки и языки… все органы общения, всё, с помощью чего Архивраг мог передавать свою гнусную ложь. Затем они уничтожают сердце и мозг — органы, которые, согласно распространенному солдатскому мифу, вмещают демонов.
— Так что мы будем делать теперь?
— Снова положимся на интуицию.
Ратуша Аграрного Братства Саметера представляла собой массивное здание, возведенное из бутового камня на Печной улице. Ее фасад разрушался под воздействием смога и кислотных дождей. Строение стояло заброшенным уже два десятилетия.
В последний раз оно использовалось в качестве сборного пункта для завербованных солдат Девятого Саметерского полка. В длинных коридорах ратуши мужчины и женщины, поступавшие на службу, вносили свои имена в списки, получали новехонькую униформу и приносили боевую присягу Богу-Императору Человечества.
В определенные времена, при определенных обстоятельствах, когда нет возможности использовать настоящий алтарь Императора, офицеры Гвардии вынуждены импровизировать, чтобы проводить свои церемонии. Имперского орла, штандарт с аквилой, вешают на стену, а освященную точку под ним отмечают на полу желтым мелом. Ратуша не была освященным зданием. И основание полка должно было стать первым случаем, когда молодые рекруты увидели этот доморощенный обряд. Они приносили свои клятвы крестику, нарисованному мелом, и свисающей со стены аквиле.
Уорекс привела с собой три группы огневой поддержки, но я решил, что вначале тихо войду в сопровождении Мидаса и Фишига. Биквин и Эмос остались в машине.
Мидас был вооружен своими парными игольными пистолетами, а Фишиг взял автоматическое ружье. Я же вогнал прямоугольный магазин, полный зарядов, в драгоценный болт-пистолет, который подарил мне Бритнот, библиарий Адептус Астартес из ордена Караульных Смерти.
Мы распахнули дощатые двери этой полуразвалины и пошли по сырому коридору. С потолка капала вода, собираясь в лужицы на мраморе, изъеденном кислотой.
До нас донеслось пение. Нестройный хор распевал боевой гимн Золотого Трона.
Низко пригибаясь, я повел спутников вперед. Через потрескавшиеся стекла внутренней двери мы заглянули в главный зал. Двадцать три ветерана в обносившейся одежде стояли рядами, преклонив колена на грязном полу. Пока они пели, их головы склонялись перед имперским орлом, свисающим со стены. Под аквилой на полу виднелся нарисованный желтым мелом крестик. У каждого ветерана был заплечный мешок или рюкзак, а в ногах лежало оружие.
У меня заныло сердце. Именно так все и выглядело два десятилетия назад, когда они еще только поступали на службу, молодые, полные сил и рвения. До того, как началась война. До того, как начался кошмар.
— Позвольте мне попробовать… позвольте дать им шанс, — произнес я.
— Грегор! — прошипел Мидас.
— Дайте мне попытаться, ради их спасения. Прикройте меня.
Я скользнул в зал, опустив оружие вдоль тела, и присоединился к хору.
Один за другим голоса умолкали, а склоненные головы поворачивались ко мне. В дальнем конце, возле желтого алтарного знака, стояли, уставившись на меня, Люнд, Трэвес и незнакомый мне бородач.
Не обращая внимания на тишину, опускавшуюся на зал, я допел гимн.
— Все завершилось, — сказал я. — Война окончена, и вы исполнили свой долг. Вы сделали даже намного больше того, что от вас требовала присяга.
Молчание.
— Я инквизитор Грегор Эйзенхорн, и я здесь, чтобы освободить вас. Осторожная война против гнили Хаоса, которую вы втайне вели в Урбитане, завершена. Теперь в дело вступает Инквизиция. Вы можете отдохнуть.
Двое или трое склонившихся ветеранов заплакали.
— Ты лжешь, — произнесла Люнд, выходя вперед.
— Не лгу. Сдайте оружие, и я обещаю, что с вами обойдутся по справедливости и со всем уважением.
— Мы… мы получим медали? — дрожащим голосом спросил бородатый человек.
— С вами вечно пребудет благодарность Императора.
Все больше людей плакали — от страха, отчаяния или облегчения.
— Не верьте ему! — сказал Трэвес. — Это очередной трюк!
— Я видела тебя в своем баре, — сказала Люнд, делая еще один шаг вперед. — Ты вынюхивал. — Ее голос был пустым, отстраненным.
— А я видел тебя на крыше кожевенного завода, Омин Люнд. Ты все еще метко стреляешь, несмотря на искусственную руку.
Она с некоторым стыдом посмотрела на свой протез.
— Мы получим медали? — С надеждой повторил бородач.
Трэвес обернулся к нему:
— Спейк, ты кретин, конечно же, нет! Он пришел, чтобы убить нас!
— Нет, я… — начал было я.
— Я хочу медаль! — неожиданно закричал Спейк, плавно и стремительно срывая с пояса лазерный пистолет, как может только опытный солдат.
Выбора у меня не оставалось.
Его выстрел пропорол наплечник моего плаща. А мой болт взорвался в голове Спейка, окропив кровью ржавого металлического орла на стене.
Началось сущее светопреставление.
Ветераны вскочили на ноги, открывая
