сильно?
— В общем, я придумал. Нет, выпороть тебя будет слишком просто, а телесные наказания и в самом деле не метод. В ближайшие дни меня в школе не будет. Вместо этого ты, Женечка, прямо сегодня сядешь все письма читать и лично за меня писать ответ с извинениями. Что я ценю, но принять ваши чувства не могу. Поняла? Повторяю, пишешь сама, своими руками и на каждое письмо, не сильно копируя текст. Потом дашь мне, я подпишу. Сама понимаешь, перед тем как подписывать — буду читать и проверять.
— Миша, это… Это… Ты изверг, нельзя же так! — Женя, похоже, испугалась по-настоящему.
— Можно. Зато ты в этот раз на своей шкуре почувствуешь и последствия, и как я себя сегодня чувствовал. Ещё раз. Я не прошу, а приказываю. В качестве наказания. Поняла?
— Поняла, — буркнула сестра.
Весь обед Женя сидела мрачнее тучи и молчала, делая вид, что весёлые взгляды остальной семьи её ни капельки не задевают.
А сразу после обеда Михаил предупредил Аню, что им надо срочно поговорить в его кабинете. По дороге Аня спросила:
— Ты и в самом деле собираешься читать… всю эту муть?
— Нет, конечно. Всё это Женька пусть читает и приучается к ответственности. Я выделю из нашего штата отдельного человека, который будет её проверять, читая оригиналы и ответы. Ты же сама понимаешь, что сначала Женька попробует схалтурить и просто переписать типовой ответ, меняя фамилии. Завтра утром ей за это от меня влетит, она поверит и дальше будет стараться уже по-настоящему.
— Изверг, — хихикнула Аня. — Я даже заранее представляю, как она будет стонать все эти дни и жаловаться. Но ты прав, может, хоть так ощутит ответственность.
Дальше стоило Ане переступить порог кабинета, как весёлое настроение у неё мгновенно испарилось, потому что там уже ждал Энрикет. И никого больше. Значит, разговор пойдёт о каких-то донельзя важных вещах. Сразу как все трое заняли места за столом, Михаил спросил:
— Господин Энрикет, во время нашей первой встречи я делал вам предложение, и мы хотели вернуться к нему через три года. Но так получилось, что ситуация очень сильно и неожиданно для всех изменилась. Я хотел бы, не дожидаясь трёх лет, предложить вам войти в семью, как мы и говорили — на правах младшей ветви. Оформим всё официально мы потом на днях, сейчас мне нужно именно ваше согласие или отказ. Ибо информация, которую я сегодня получил — не должна уходить дальше членов семьи.
Михаил ждал, что Энрикет будет думать, возможно — долго. Но тот ответил немедленно:
— Я согласен войти в состав семьи, как мы говорили. Сунь Цзы как-то сказал, что стратегия без тактики удлинит путь к победе, но тактика без стратегии обречена на ряд успехов, которые обязательно закончатся поражением. За то время, которое мы с вами работаем, у вас были тактические ошибки, но вы всегда показывали именно хорошее стратегическое мышление и умение видеть перспективу. Я готов довериться вашему чутью. Ну и ещё — офицер не бросает корабль перед штормом, а я прямо ощущаю, как надвигается буря.
— Спасибо. Тогда новость. Сегодня у меня была встреча с директором нашей гимназии, который передал мне предложение от Серых Ангелов. Не пытайтесь вспоминать, вы про них не слышали и не могли слышать, так как для всех их просто не существует. Я про них никогда не упоминал, поскольку до этого имел лишь обрывочные слухи из источников, как я предполагал, не особо заслуживающих доверия. Но они, оказывается, есть. Это формально не организация. Это формально идейный клуб по интересам, куда входят люди определённого круга и влияния. Например, директора Первой Старомосковской и Новомосковской гимназии. Проректор по учебной работе Московского университета и декан кафедры техномагии Казанского университета. Заместитель префекта Северного округа Москвы. Это те, кого я с большой долей вероятности знаю на основании тех же обрывков информации. Есть и другие.
— Но Игнат Карлович и Афоня Егорович же конкуренты, они же как кошка с собакой? — растерялась Аня. — Это всем известно.
— Да, — согласился Михаил. — В повседневной жизни они конкуренты и соперники. При этом оба придерживаются единой политической позиции. Это, кстати, ответ, почему зимой прошлого года с треском провалилось решение, которое в итоге существенно ограничило бы простолюдинам получение стипендий в самые престижные гимназии и в университеты. Это я про ту самую, как её прозвали «Декларацию о кухаркиных детях». Тогда несмотря на вроде бы существенные выгоды финансирования учебных заведений, против на редкость скоординировано выступили все, даже оба наших директора. Хотя авторы Декларации как раз хотели сыграть на противоречиях.
— Однако, — удивлённо добавил Энрикет. — Если и остальные Ангелы примерно того же круга… Полковники от политики, да ещё в отличие от остальных выступают единым фронтом. Их слово пусть негласно, весит очень много. И что они нам предлагают?
— Они стоят на яро про-государственных позициях и желают сохранения стабильности внутри страны. Как мне сказал Игнат Карлович, их категорически не устраивает фактически идущее уничтожение мелкого дворянства и превращение дворянского сословия в закрытую касту. И всё это на фоне того, что Боярская дума почти стала личной вотчиной Воронцовых. Ангелам приглянулось, как мы выступили в защиту Землячкина, а вокруг нас уже начали собираться мелкие дворяне и недавно получившие титул, которые видят в нас защиту от поглощения крупными кланами. Нам предложили, чтобы мы с помощью Ангелов постепенно стали лидерами партии мелкого дворянства, а в перспективе и при поддержке Ангелов, вошли в Боярскую думу как представители этой партии. Я предварительно согласился, тем более мы уже засветились, и отступать нам особо с этого пути некуда. Но прежде чем окончательно подтвердить своё согласие, я хотел посоветоваться с семьёй. То есть с вами.
Аня и Энрикет молчали довольно долго, оба думая и анализируя. Михаил же, пока ждал, смотрел за окно. Шторы были открыты, тихий свет осеннего дня падал в окно сквозь высокие золотые и багряные деревья парка. Листва уже наполовину облетела, но парк всё равно ещё мог похвалиться королевскими нарядами. Первой заговорила Аня:
— Миша, если честно, я боюсь. За тебя. Но я только вчера смотрела отчёты Ругимова, и я с ним согласна. Зимой, самое позднее к весне начнётся экономический кризис. Причём глобальный, он заденет всех, и французов, и османов, и испанцев. Османы и французы в Сахеле как слон в посудной лавке себя ведут. Ругимов
