– Можешь идти и продать меня Меркадье! – Громко попытался крикнуть он, но другая рука Ансельма зажала ему рот.
– Тихо. Дурак. Я друг. Если бы я хотел предать тебя, сдал бы еще по дороге мессиру Гильому де Марешаль. Теперь слушай и делай так, как я прикажу. Я – друг мессира Ги де Леви, вашего командира и друга Чезаре. Я уже понял, что Чезаре в замке Шалю. Трудно не понять, когда один ставит «вешки» для стрельбы на итальянский манер, а второй с первого раза укладывает короля арбалетным болтом красного цвета…
– ?
– Уважаю право твоего друга Чезаре на кровную месть. Она и меня толкнула на то, чтобы рыцарский меч сменить на рясу монаха…
– А-а-а…
– Бэ! – Брат Ансельм огляделся по сторонам, опасаясь быть услышанным наемниками Меркадье. – Король ранен, и весьма серьезно. Слава Богу, что местному лекарю, очень грамотному кстати врачу, скажу я тебе, не дали, как следует обработать рану и спасти жизнь Ришара Кёрдельон. У короля началась обширная гангрена. Он «сгорит» в течение пары дней. Скорее всего, Господь или, скорее Дьявол, приберет его грешную душу себе к Воскресенью, на Пасху. Невзирая на то, что те, кто умерли в Пасху, сразу попадают в рай, королю Ришару это вряд ли грозит.
«Брат Бернар» сидел и молча слушал слова брата Ансельма.
– Незаметно проберись в замок, тебе, под видом монаха это будет не трудно, и предупреди мессира Чезаре, что первую часть своей вендетты он исполнил добросовестно. Если это подходит для описания смерти короля Ришара.
Бернар кивнул головой.
– Дальше… скажи, чтобы Чезаре и его люди немедленно, повторяю – немедленно, уходили из замка. Граф не отдаст им денег, ерунда. Возьми этот кошель. Здесь около пятиста ливров золотом. Если задержитесь до Воскресенья, живыми уже не уйдете.
– А мы и не боимся…
– Баран. Прости за резкость… но, у Чезаре тогда не будет выполнена вторая часть его вендетты и он не сможет посмотреть в глаза своим умершим родичам и брату, когда вознесется на небо. Остался еще Меркадье. Он сам не полезет на штурм, даже к замку не подойдет ближе, чем на тысячу шагов…
– Я все понял. Спасибо, брат Ансельм. Скажи, как тебя зовут по-настоящему?
– Это неважно. Помни меня, как брата Ансельма. Не забудь это имя и скажи Чезаре, чтобы помнил. Вдруг, когда-нибудь к нему подойдет кто-нибудь и укажет место, где будет Меркадье, сославшись на моё имя…
«Брат Бернар» взял кошель, спрятал кинжал под сутану и нырнул в ночную мглу, окутавшую лагерь наемников…
Утром субботы в дверь замка Шалю постучался монах-бенедиктинец. Ему сбросили со стены веревку, которой он обвязался. Его втащили в замок, и через час Чезаре уже знал все, что поведал его товарищу «брат Ансельм». Не получив расчета от графа, дело ведь не было выполнено, обозванные «трусами» и прочими нелицеприятными словами, пятерка арбалетчиков и монах ночью незаметно спустились с тыльной стены замка, вплавь преодолели ров и пропали в черноте ночного леса, практически вплотную подходившего к рву замка Шалю с юга…
Действительно, где-то к часам трем ночи субботы король Ришар очнулся. Его, то знобило, то бросало в жар. Он увидел радостно улыбающегося Меркадье, стол с мясом и вином и пять красивых девок, притащенных его наемником для утехи. Что-то холодное и неприятное гнездилось в душе короля Ришара (скорее всего последствия раны, как показалось ему). Он встал самостоятельно, немного морщась от неприятных ощущений во всем теле и слабости.
– Наливай. Давай выпьем за моё чудесное исцеление. Закатим, как и раньше, веселую и буйную пирушку. Замок трогать не будем до утра понедельника. Пасха, все-таки!
– Как прикажете, сир! – расхохотался Меркадье и хлопнул одну из девок по заду. – Жанна! Его величество соскучился…
Утром в воскресенье Меркадье вошел в палатку короля и остолбенел…
Ришар практически не дышал. Девки, Жанна и Катрина, оставшиеся с ним на ночь, выли тихонько в углу палатки. Меркадье наклонился к королю, раскрыл покрывало и отшатнулся…
Рука короля стала иссиня-черной. Он посмотрел на грудь короля и увидел огромные бронзоватого цвета пятна, покрывавшие сероватую и обескровленную грудь его повелителя…
Гангрена!..
Меркадье выскочил из палатки и в ярости приказал начать штурм замка. Сам он, из опасения быть также сраженным неизвестным и, без всякого сомнения, талантливым арбалетчиком, остался в лагере. Из опасения, так, на всякий случай, Меркадье взял в руки тяжелый и крепкий павез и поставил его перед собой…
– Меркадье… – король тихим и слабым голосом позвал его из палатки.
Меркадье вскочил и подбежал к нему:
– Сир! Повелитель! Вам лучше?
– Нет… – Ришар попытался оторвать голову от подушки, но сил уже не было. – Заклинаю тебя всеми Святыми! Останови штурм замка… не гневи Бога…
– Простите, сир. Замок уже горит, мои люди взяли его после быстрого и яростного штурма.
– Отпусти всех защитников, я прощаю их, ибо нет их вины. Такова, видимо, воля Божья.
– Сир. Боюсь, что мои ребята так раззадорились штурмом, что вряд ли кто остался там в живых…
– Графа Эмара не трогай. Отпусти его с миром… – еле слышно говорил король Ришар Кёрдельон.
– Хорошо, мой повелитель. Графа я отпущу с миром, только… – Меркадье решил содрать выкуп с перепуганного графа. – Сир! Треть моих людей полегла возле замка…
– Меркадье, какие могут быть деньги. Впрочем, можешь получить с графа выкуп за освобождение.
– Спасибо, сир. – Поклонился Меркадье.
Ришар пристально посмотрел в глаза Меркадье:
– Стрелка, умоляю, не трогай…
– Ну, уж нет!!!
– Меркадье! Он не виноват, его рукой Провидение творило суд Божий… обещай… – король потерял сознание…
К палатке притащили связанного графа Эмара и человек двадцать уцелевших защитников замка Шалю. Меркадье вышел, посмотрел своим холодным, полным жути, взглядом на них и сказал:
– Графа Эмара развязать и, после уплаты в мою казну десяти тысяч ливров серебром, отпустить на все четыре стороны вместе с челядью и семьей.
Граф Эмар встал, расправил затекшие руки и ноги и, сверкнув глазами, произнес:
– Ты получишь выкуп в полном объеме у
