— Я уверена, что смогу разобраться.
— Одним словом, ты непременно решила выставить меня дураком, так? Пока Коттон болен, ответственность за фирму несу я! — закричал он.
— Нес, — холодно поправила Шейла, поднимаясь на ноги. — Если ты претендуешь на то, чтобы быть главой семьи, ты должен был стать им реально в тот самый день, когда отца положили в больницу.
Она вышла из комнаты. Кен глядел ей вслед сквозь дым сигареты. Затем повернулся к жене, которая по-прежнему лениво лежала в кресле, потягивая питье. Она презрительно пожала плечами в ответ на его вопросительный взгляд и снова взялась за стакан.
Глава 16
— Шейла?
— Да?
— Что ты тут делаешь?
— Думаю.
Неуверенно помявшись, Кен сел рядом с ней на качели.
— Я чувствую, что должен извиниться перед тобой, — сказал Кен, глядя вдаль.
Грудь Шейлы приподнялась в глубоком вздохе.
— Мне не нужны твои извинения, Кен. Мне нужна твоя помощь. — Повернувшись, она взглянула в его лицо. — Я должна сделать это. Не перечь мне, а помоги.
Протянув руку, он накрыл ею ладонь Шейлы.
— Я не отказываюсь. Ты и сама знаешь, что я буду помогать. Как руководитель я не состоялся, вот и все. Поэтому женщине приходится становиться на мое место. Такое не каждый день бывает, и пережить это не просто.
Она улыбнулась, чтобы разрядить обстановку:
— Мне надо чем-то заниматься. Иначе я сойду с ума между визитами в больницу. Он ласково сжал ей руку.
— Я знаю, ты привыкла всегда что-то делать. Но боюсь, на этот раз ты собираешься откусить кусок, который не в силах прожевать.
— Да, уж теперь, если я запутаюсь или как-нибудь еще ударю лицом в грязь, ты всегда можешь сказать, что предупреждал меня.
— Это не предмет для шуток, Шейла.
— Я знаю, — мягко сказала она, опуская голову.
— Коттона тоже это вряд ли позабавит.
— Ни в коем случае.
Коттон! Это был ее главный стимул! Он любит Бель-Тэр больше всего на свете. Он пришел сюда как чужак и сделал его своим. Если Шейле удастся спасти Бель-Тэр, возможно, к ней вернутся его любовь и уважение. Может быть, он простит ее за обиду, которую она, сама того не ведая, нанесла ему. Ведь любил же он ее всю жизнь, пока она не уехала в Лондон. Только бы поскорее вручить ему оплаченный вексель и увидеть в его глазах любовь и благодарность. Она хотела этого не только для себя, но и для него.
— Ты волнуешь меня, Шейла.
Услышав столь нежное заявление, она в недоумении взглянула на него. Он сказал почти то же, что совсем недавно Кэш. Только в противоположность последнему Кен ласково улыбался.
— Иногда ты раздражаешь, как гвоздь в стуле, но никогда не оставляешь равнодушным.
— Спасибо. Только не очень понятно. Он придвинулся ближе, так что коснулся ее бедром. Доска под ними тихо качнулась.
— Я хочу сказать, что ты ужасно упрямая. До глупости. Но в этом, наверное, заключена часть твоего очарования. — Он поднял руку и коснулся ее щеки так легко, словно перышком. — Подумать только, мы так мало времени проводим вместе, а еще и растрачиваем его на словесные перепалки.
— У меня уже мозги не выдерживают, Кен. Мне так нужны твоя твердость и поддержка.
Он слегка сжал пальцами ее шею сзади, его глаза искали ее взгляда.
— Ты вселяешь в меня уверенность. Я вытянул дурной жребий, Шейла. Я женат не на своей женщине.
— Не надо, Кен.
— Погоди… — В его голосе послышалось волнение, которое передалось пальцам. Он нагнулся еще ближе. — Я каждый день моей жизни жалею, что не сдержался тогда с Трисией. Она совсем не то, что ты. Она глупа и ограниченна. Она вся на поверхности.
— Кен, прекрати.
— Погоди, мне надо, чтобы ты выслушала. Она даже отдаленно не напоминает тебя. На нее приятно смотреть, с ней хорошо в постели. Но она эгоистка. В ней нет твоей души, твоего огня, твоей тяги к жизни и любви.
Шейла задрожала в ответ на эти слова и, чтобы хоть как-то отгородиться от него, зажмурила глаза.
— Не говори больше ничего. Пожалуйста. Иначе я уйду.
— Нет, только не уходи. Ты так нужна мне. Сломив последнюю преграду между ними, он обнял ее и поцеловал отчаянно и страстно. В первый момент она сидела неподвижно, словно неживая, затем расслабилась, приняла в себя его жадно ищущий язык. Его руки скользнули ей на грудь и стали мять ее сквозь одежду.
Он с глубокой нежностью шептал ее имя и покрывал ее лицо легкими быстрыми поцелуями. Шейла не сопротивлялась, пока он вновь не коснулся губ. Тогда она решительно оттолкнула его и встала с качелей.
Обхватив руками угловую колонну, она прислонилась щекой к прохладному дереву.
— Мы можем жалеть о том, что произошло, Кен, но вернуть мы ничего не можем. Никогда не прикасайся ко мне больше, понял?
Цепи качелей звякнули, когда он встал. Он подошел к ней сзади и обнял за талию, снова шепча ее имя и касаясь губами ее волос. Она вырвалась.
— Перестань! Я говорю серьезно, Льющийся из окна свет ясно обозначил окаменевшие черты ее лица и строгие глаза. Разочарование и гнев превратили его губы в тонкую жесткую линию. Он стремительно прошел через веранду и спустился с крыльца. Сел в машину, завел мотор и умчался. Шейла глядела вслед до тех пор, пока красные огоньки не скрылись за поворотом дороги.
Она не сознавала, насколько измучилась, пока не отошла от колонны. Ей пришлось оттолкнуться от нее. Тяжело ступая, она вошла в дом и с трудом забралась по лестнице в свою комнату.
Уже собираясь лечь, она облокотилась на подушку и поставила на колени телефон. Ее звонок разбудит Марка на час или два раньше, чем его будильник. Но ей совершенно необходимо поговорить с ним прямо сейчас.
Телефонный звонок преодолел Атлантику и раздался в лондонской квартире, где она жила с Марком Хоктоном.
— Шейла? Господи, сколько времени?
— Там или здесь? — Она рассмеялась, вообразив его всклокоченные белокурые волосы и неверные полусонные движения руки в поисках часов.
— Подожди секундочку. Я только зажгу сигарету.
— Ты обещал бросить курить, пока меня нет.
— Значит, наврал.
Через минуту вновь послышался его голос:
— Надеюсь, ничего страшного не произошло?
— С папой нет. Все по-прежнему.
— Прекрасно.
— Но я не смогу быстро вернуться домой.
— Это уже хуже.
— Ему будут делать операцию. — Она описала какую. — Я не смогу уехать, пока он не будет вне опасности.
— Понимаю. Но я очень скучаю — и дома, и в галерее. Некоторые из наших покупателей вообще ни с кем больше не желают иметь дела, кроме тебя. Если ты не появишься в ближайшее время, боюсь, они запрут меня в Тауэр.
Она познакомилась с Марком, когда он взял ее помощницей в свою антикварную галерею. Он стал не только ее работодателем, но и учителем. Она оказалась прилежной ученицей с прирожденным чутьем на произведения искусства и изящно развитым вкусом. Очень скоро она освоила все, что он знал сам об их предприятии. Поэтому его опасения, хотя и выраженные в форме комплимента, были вполне обоснованны.
