подхватывал их и играл прядями, обвивая вокруг рук и спины, укутывая ее, как ребенка. Она шла и кружилась вокруг себя, напевая какую-то веселую песенку, потом скинула босоножки, подхватила их одной рукой и помчалась по дороге, подпрыгивая и поднимая руки к небу:
– Да, да, так все и будет, я знаю! Знаю!
Дорога свернула в сторону кручи и лимана, подсолнухи заканчивались, начиналась голая степь. Солнце уже почти село, небо стало молочно-белым с чуть розовым оттенком. Устав бежать, переполненная мечтами и эмоциями, Василиса расположилась под большой старой яблоней. Набрала сочных ранних плодов, выложила их себе на колени, выбрала самое налитое, с розовым бочком, сквозь тонкую кожицу которого просвечивалась сочная мякоть, вдохнула яблочный аромат, протерла его рукавом рубашки и с хрустом откусила, ощутив, какая же она голодная. Стерла с уголка рта тыльной стороной ладони липкий сок, прилегла на бок, облокотившись на локоть. По ее ноге медленно, чуть щекоча, поднимался рыжий муравей.
«А вдруг ничего не будет? Как можно сейчас саму себя обманывать?» – она задумчиво откусила яблоко еще раз. Во рту стало горько и противно, привкус гнили уступил место сладости. Тьфу, вот ты какое оказалось! С брезгливостью отбросила от себя плод.
«Конечно, не будет! Так бывает только в фильмах и книгах», – вторая Василиса подключилась к обсуждению происходящего. Выбрав еще одно яблоко с красным бочком и идеальной формой, она с усилием разломила его пополам. Ароматный сок капнул на колени, а открывшаяся мякоть явила нескольких притаившихся внутри червяков. Тьфу, да что же это такое! Такие красивые и никуда не годные! Василиса с раздражением откинула еще одно яблоко подальше в сторону.
Сидя на траве, девушка рассматривала собранные плоды, выбирая, какой же рискнуть попробовать следующим.
Интересно, как там ребята? Пошла ли Наташа с ними? А Паша, Паша-то поехал на лиман, смог Белоснежку отмыть? Василиса уже успокоилась и вернулась к обычным девчоночьим рассуждениям. Перебрав еще раз все яблоки, отбросила их в сторону, увидев в траве еще одно – ярко-красное, с чуть желтым бочком, не такое ровное и красивое, как остальные, которые она тщательно выбирала. Дотянулась до него, обтерла, покрутила и хотела уже выбросить, не пробуя – падалица, скорее всего, тоже гнилая или червивая, потом передумала и все-таки откусила. Яблоко оказалось самым вкусным из всех.
– Вот ведь как бывает, первое впечатление не всегда верное, – задумчиво произнесла она, доедая сочную сладкую мякоть, вспоминая Пашину улыбку и так поразившие ее глаза.
Солнце опустилось еще ниже. Краски вокруг тускнели, яркая и сочная днем степь обесцвечивалась, уступая место серым и темно-синим оттенкам ночи, цикады почувствовали свое время, их журчащий хор наполнил воздух.
Василиса расправила пальцами волосы, ловко заплела их в косу, скрутила ее в тугой узел в основании головы, отломила от яблони тонкую ветку и закрепила ею прическу. Выйдя на дорогу, решив возвращаться домой, сделала несколько шагов, вернулась и сорвала еще одно яблоко. Подбросила его вверх, ловко поймала, поднесла к лицу, вдохнув аромат, потянулась всем телом, подняв руки к небу, и совсем с другим настроением, уверенным шагом пошла в сторону моря.
– Все получится! И даже не думай! – пригрозила она сама себе.
Глава 3. Птичий остров
– Мам, а отец успеет приехать? – Василиса стояла перед трюмо и расчесывала свои длинные, так надоевшие ей волосы. Она уже почти собралась. Надела по случаю проводов брата в армию свое новое нарядное платье, белое в мелкий темно-синий горошек. Не так давно они с мамой ездили в город и купили по случаю с рук.
Да, сейчас как-то все больше стали привозить товар, которого раньше было нигде не достать, и продавать его с рук. Даже к ним в совхоз стали заглядывать торговцы на машинах. Подъезжал с утра к дому легковой автомобиль, изрядно потрепанный жизнью и дорогами, с продавленными сиденьями, прокуренным салоном и обязательно орущей блатные песни магнитолой. Из него выходили похожие на цыган – почему-то Василиса себе именно так цыган и представляла, хотя видела их всего один раз на рынке в Краснодаре, куда ездила с родителями перед Новым годом, – сильно загорелые чернявые мужчины в неизменных кожаных куртках летом и зимой, в остроносых стоптанных туфлях на небольшом каблуке, узких, лоснящихся то ли от грязи, то ли от глажки брючках и синтетических рубашках. От них и пахло чем-то особенным и непривычным.
Мама говорила, что Васька ошибается и это не цыгане, а армяне, которые жили в соседней станице и которых с каждым годом становилось в этих краях все больше и больше. С ними всегда была женщина, а иногда и две. Полные, шумные, яркие и такие же чернявые.
Вообще, в станице большинство женщин были черноволосыми и загорелыми, и такими же большегрудыми, словно два небольших арбуза натягивали тонкую ткань платья, распирая его изнутри от любопытства – казалось, дотронься, и брызнет ярко-красный сок. Но станичниц нельзя было спутать с армянками. Из машин выходили шустрые, громкие и чересчур активные женщины с черными, как перезрелая вишня, острыми и цепкими глазами, видящими тебя насквозь. Их цветастые платья плотно облегали грудь, а тяжелые волосы были закреплены узлом почти на макушке или собраны в высокий хвост.
Приезжие зычными голосами зазывали хозяев ближних домов, открывали багажник с сокровищами и доставали оттуда современные вещи. Так были куплены почти все футболки брата и отца, несколько байковых халатиков для мамы и Риты, пара новых ситцевых платьев для Васьки, а также множество полезных в быту мелочей.
– Ма, мама! Ну ты что, не слышишь меня? Мы когда выходим? Папа приедет? – с раздражением крикнула Василиса, так и не дождавшись ответа на первый вопрос. Она уже справилась с прической и даже рискнула подвести губы маминой малиновой помадой, решив, что в такой день, да еще на людях отец промолчит и не будет ей выговаривать: «Опять свисток накрасила!»
«Что за выражение вообще? – она вздохнула. – И откуда он его взял? Хм, свисток…» Подумала, посмотрела на свое отражение. Платье ей действительно очень шло, выгодно подчеркивая уже оформившуюся фигуру, контраст талии и бедер, облегая небольшую аккуратную грудь.
«Да, вот об этом нужно думать, а не о помаде. Папа же еще платье не видел, как он к такому фасону отнесется? Поди, скажет, что я как голая?» Размышляя о реакции отца, Василиса подумала и взяла другую мамину помаду, бордового цвета, накрасила второй слой поверх малинового, подвернула губы, потерла их одну о другую, распределяя помаду. Покрутившись вокруг своей оси, осталась довольна увиденным и сбежала
