губ, и еле сдерживался, чтобы прямо вот тут, среди людей и лошадей, бегающих детей, среди запахов пота, влажной глины, терпкой соломы и теплого конского навоза, суметь удержаться и не прижать к себе ее тоненькую фигурку, вжаться жадно в эти розовые, потрескавшиеся от жары и солнца губы, суметь не сгрести ее в охапку и не увезти с собой туда, где не будет никого, кроме них, где можно смотреть на нее и не отпускать, узнавая заново девушку, которую знал с детства: «И как я раньше ее не замечал?»
– Какая горячая! – совладав с собой, он забрал у нее кружку и вылил себе на голову теплую воду. Светлые кудри намокли, изменив цвет на соломенно-пшеничный, от этого глаза стали еще выразительнее – серый контрастировал с желтым.
– Еще? – выдохнула Василиса, не веря в происходящее, шалея от его близости, терпкого запаха пота и чуть слышного лошадиного духа.
– Хорош, позже. Лошадь ждет. – Не сдержавшись, он дотронулся до ее плеча. Хотел было убрать за ухо черный завиток волос, ощутить, какая она на ощупь, но передумал – в последний момент рука изменила направление движения, чуть поправив тяжелую косу, лежащую на ее плече. Внутренним чутьем он угадал, что кто-то еще есть рядом с ними.
Брат Василисы стоял чуть поодаль и наблюдал за происходящим, переводя взгляд то на сестру, то на друга. Павел забрал у Игоря ведро с водой, еще раз взглянул на Василису, словно успокаивая ее, кивнул другу – мол, все в порядке, развернулся и пошел к лошади.
– Значит, так! – четко, без подготовки Игорь начал отдавать сестре приказы – всё как и всегда, словно она все та же маленькая Васька с двумя бантами. – Ты сейчас идешь домой, и чтобы я тебя рядом с ним, – он кивнул в сторону Павла, – не видел. Поняла?
– Нет, не поняла! – возмутилась Василиса. – Ты мне брат, а не отец – с какой стати раскомандовался? Тоже мне, командир! И вообще, я тебе не мелочь какая-то, если ты забыл! Вон Ритусей командуй! Мы тут помогали так же, как и вы, да, Наташ? – Она поискала глазами подругу, ища у нее поддержки и старательно делая вид, что ничего, собственно, и не случилось, что ей самой, как и Игорю, только показалось.
– Ва-си-ли-са, – медленно, по слогам еще раз произнес Игорь. – Я за тебя отвечаю. Помнишь? И я его, – он кивнул в сторону Павла, – хорошо знаю. Поэтому еще раз тебе говорю: дуй домой, быстро! И без этих твоих текстов!
– Ага, помню я, помню! – Васька в сердцах подняла ведро с водой, стоявшее у ее ног, и уже было собралась окатить из него то ли брата, то ли его лошадь, но зыркнула на Игоря, потом на пытавшуюся сообразить, что же тут происходит, Наташу, подняла ведро над собой и вылила себе на голову. – Вот! Остыла уже! Доволен?
От переполнявших ее эмоций, не справившись со слезами от жалости к себе, несправедливости брата, невозможности бежать – а ей хотелось именно бежать, мчаться, лететь за Пашей или от него, или от них всех, а еще лучше – от самой себя, – она зарыдала как-то по-детски трогательно и совсем не так, как на ее месте поступила бы героиня какого-нибудь из прочтенных ею романов.
Не было в том плаче ни красоты, ни пафоса с заламыванием рук. Это были слезы маленькой девочки, от которой ничего не зависело, которая на миг решила, что она уже большая, но жизнь показала ей, что это не так. Василиса хорошо знала брата и уклад в их семье, чтобы понимать последствия своего возможного непослушания.
От стыда, не желая, чтобы кто-то увидел ее слезы, она развернулась, отшвырнула ведро в сторону, зашла за цистерну, отжала воду с угольно-черной косы и стала расплетать волосы, пытаясь совладать с душащими ее слезами.
– Вась, а что случилось-то? – Рядом стояла Наташа, протягивая ей свой сухой платок. – На вот, промокни лицо, ты что, плачешь?
– Да, то есть нет… – Она смутилась, опять в памяти всплыла утренняя сцена, про которую подруга так ничего и не сказала. – Все, все хорошо у меня… Ну, прикинь, Игорь не хочет, чтобы я со всеми на море шла, отправил меня матери помогать, сказал, что там, видите ли, малая одна… Блин! Вот почему так всегда бывает?! – Она махнула рукой и попыталась улыбнуться. – А ты иди, иди! Да, обязательно иди. Там здорово, да и с нашими поближе пообщаешься, ребят много будет, и они все такие классные, юморные, да и столько нового для тебя будет, вспоминать будешь. Без приключений не обойдется! Точно говорю!
Васька, пока уговаривала Наташу, смотрела по сторонам, точнее, туда, куда поехали ее мушкетеры – брат и его друзья, выискивая глазами Белоснежку и ее наездника. Он же подошел к ней сам, значит, ей не показалось, а тот взгляд и улыбка и правда были для нее одной. А как он смотрел, когда они стояли рядом… до мурашек. Хотя мурашки и ощущение живущего теперь в ней светящегося шара счастья озаряло ее изнутри.
«Вот сейчас я думаю о нем, и мне тепло, сердце колышется. А глаза, какие же у него глаза! И как я раньше не замечала? Бывает такое?» – мысленно говорила сама с собой Василиса.
– Да брось ты! Не пойду я никуда без тебя, не придумывай! Стой, сейчас все на место отнесу, ведра наши отдам, предупрежу, что мы уходим, и пойдем вместе домой! – Наташа чувствовала себя отчего-то виноватой. Какая-то недоговоренность, неискренность появилась между ними. Она видела, что с Василисой происходит что-то особенное, а та с ней не делится и вообще, похоже, хочет остаться одна. «Может, я и правда зря не рассказала ей про Сеню, а вдруг она нас видела? А сейчас как-то не к месту об этом, на нее вон еще и брат наорал при всех, непонятно за что… Ну, дала она воды напиться его же другу – и что?»
– В общем, всё! Стой тут, я сейчас! – деловито произнесла Наташа и убежала, подхватив их ведра. – И смотри мне, не уходи одна, я быстро, мухочкой – туда-обратно!
Проводив глазами обеспокоенную подругу, Василиса развернулась и быстро вышла со двора, повернула в сторону дома, стараясь ни на кого не смотреть. Слезы уже почти высохли, но глаза все равно выглядели зареванными, а ей не хотелось, чтобы о ее слабости узнали. Хотя о какой слабости! О позоре ее чтоб не знали. Ей было очень стыдно и неприятно, она не хотела в этот
