Обыденность поразила Льва и еще поразила неторопливость. Ведь перед отправкой было столько суеты. Поспешно летели, на ходу составляли обращение, торопливо зачитывали, срочно выбирали, кого послать в Темпоград. «Скорее, скорее, экономьте секунды Т-града». Льву не дали проститься с Винетой, не дали вещи захватить из дому. И, вжившись в торопливость. Лев закричал, едва выйдя на перрон: «Ведите меня немедленно к президенту! Профессор Юстус заболел, ему стало плохо, но все записи у меня. Он просил обратить особое внимание…»
— Отдохните, — сказали ему. — Президент сегодня занят. Заседание президиума послезавтра. Вас пригласят обязательно.
— Но это срочно. Дело идет о космической катастрофе.
— Мы понимаем. Вот и отдохните, наберитесь сил. Заседание будет послезавтра, в крайнем случае после выходного, через день-другой.
И хотя Лев понимал разумом, что темпоградский день-другой — это несколько земных минут, все же неторопливость раздражала его. Не соответствовала душевному волнению. Невольно думалось: «Несправедливость какая! Там миры гибнут, люди спешат на помощь, пересиливают себя, изнывают от жары, а здесь полеживают, ванны принимают, закусывают».
Но делать нечего, не он распоряжается тут. Лев поддался ласковым уговорам, вымылся, поел, выпил горячего чаю и заснул вопреки волнению, проспал часов десять (темпоградских), поужинал, еще раз поспал. Все равно впереди был пустой день (темпоградский), надо было его потратить на что-нибудь. Лев пошел осматривать город.
Дома как дома. Если забыть о межвременной парилке, можно подумать, что ты в незнакомом районе Москвы. Такие же стеклянные стены, такие же охристые или светло-голубые мостовые. Но земные города все плоскостные, а этот многоярусный — вместо неба мосты над головой — улицы над улицами. И над теми улицами снова улицы, эстакады, мосты.
В газетном киоске Лев взял план города. План тоже оказался многоярусным — не развернутый лист, а книжечка — по странице на ярус. Параллельные линии дорог переходили в пунктиры пандусов, а на смежной странице пунктир снова превращался в дорогу. Красные квадратики на перекрестках обозначали магистральные лифты. Определившись, Лев направился к ближайшему. Решил начать осмотр с самого верха.
Скоростной лифт вынес, правильнее бы сказать «вышвырнул», горстку пассажиров на открытую площадку. Над головой вместо неба оказалось нечто пыльно-дымчатое, серое с красноватым оттенком и с кроваво-бурой полоской закатной зари на горизонте. Под ним располагался обширный парк с широкими аллеями, усыпанными цветным песком или толченым кирпичом, с пышными клумбами и живописными космами ив, как бы моющими свои зеленые волосы над прудами, где важно плавали лебеди. Обширный, чистый, заботливо ухоженный парк. Льву, впрочем, он не очень понравился. Лев предпочитал нетронутую дикую природу. Здесь же кусты были подстрижены умелым садовником, в песке поблескивало стекло, даже трава казалась подкрашенной: крикливо зеленая, как на детских рисунках.
Перед первым же фонтаном Лев остановился. Знакомые какие-то очертания. Ах да, на этот фонтан, на эти аллеи со скамейками он смотрел Оттуда. Но из большого мира все это казалось ненастоящим, забавно-игрушечным. Значит, и сам он сейчас выглядит куколкой. Интересно посмотреть бы на себя. Лев вспомнил, что и в туристских походах его всегда занимала эта перемена точки зрения. Был в долине, смотрел на гору; сейчас с горы смотрит на долину — из настоящего в свое же прошлое, а раньше взирал на будущее. Жалко, что не видишь себя самого.
Впрочем, из недавнего прошлого, Темпоград казался неживым. Скамейки те же, аллеи те же, но без людей. На самом деле здесь довольно много народу: расхаживают, спорят, руками размахивают, молодые звонко шлепают по мячу, пожилые рысцой бегут от инфаркта. Почему не было видно их? Малы, что ли? Да, малы, а кроме того, слишком проворны. Ножки у них коротенькие, шажки маленькие, но секунды длинные, и скорость получается как у земного ходока — метр-полтора в секунду. Здешние полтора метра — это целая улица. Легко ли заметить муху, пролетающую над макетом, стоящим в соседнем зале. Секунда — улица из конца в конец. Мелькает что-то.
«Я мелькаю», — подумал Лев.
«Мелькая» по аллеям, он прислушивался к разговорам. Доносились термины — медицинские, технические, грамматические, математические. На одном перекрестке группа молодых бородачей спорила у демонстрационной шахматной доски. Лев подошел поближе. Шахматы он давно забросил, но болельщиком остался. Речь шла о матче на первенство мира.
— Какое положение сегодня, вот в чем проблема, — сказал рыжеволосый чернобородому.
Лев вмешался, не смог удержаться.
— Партия кончилась вничью при доигрывании, — сказал он.
— Невероятно, — удивился чернобородый. — У Стрелецкого начисто выигранная позиция. Я бы на месте Скорсби сдавался не раздумывая.
— Нет, ничья, и даже мирная.
— Кто вам сказал?
— Я сам читал газету. Счет 5:5.
— То есть как это 5:5?! 5:5 было в прошлом году.
— Вы, наверное, новичок, — догадался чернобородый. — Ну конечно, новичок. По глазам вижу. Товарищи, не теряйте времени на расспросы, у новичков всегда прошлогодние сведения. Имейте в виду, юноша, что в одиннадцатой партии уже сделано двадцать девять ходов, и на двадцать восьмом Стрелецкий пожертвовал качество — отдал коня за две пешки. Скорсби не вывернется, голову ставлю.
— Побереги голову, Скорсби ушлый малый. Есть вариант, я тебе покажу.
— Ребята, пошла шестидесятая секунда. Сейчас последние известия.
Бородачи умчались, оставив сконфуженного Льва. Вот уж, действительно, темпы в этом Темпограде! Он думал им свежие известия сообщить, рассказать о доигрывании десятой партии, а они уже знают двадцать девять ходов в одиннадцатой партии, ждут с нетерпением тридцатого хода.
Не торопясь, он поплелся вслед за любителями. Аллея поднималась в гору. Подъем вывел его на широченную площадь, на которой высились двенадцать гигантских статуй. Все они стояли на разных уровнях, как бы на ступенях лестницы и все передавали друг другу что-нибудь: либо книгу, либо табличку с формулами, либо колбу, либо аппарат. Первым был Аникеев, Жером — вторым в ряду, Яккерт — четвертым. Конечно, Лев знал всех этих людей. Вереница гигантов изображала общий подвиг создателей науки о времени — темпорологии — как бы эстафету открытий, приведших к рождению Темпограда. В пьедестале, под ногами у каждого гиганта, помещался мемориальный музей. Впоследствии Лев посетил все двенадцать, сделал выписки. Но это было позже. Чтобы не нарушать последовательность повествования, здесь мы не будем излагать историю темпорологии. Въедливых же читателей, требующих графиков и формул в фантастике, я могу отослать к другой своей вещи — «Делается открытие». Там все рассказано: и про гениального умельца Аникеева, и про библиофила Жерома, и про яростного полемиста Яккерта, и про других.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
