Афанасий Андреев снял шапку.
За ним поснимали шапки и все мореходцы, окружавшие Дежнева.
К концу ледохода на плотбище уложили лежни, по которым должны были спустить суда на воду.
Последние льдины догоняли отшумевший ледоход, когда выбили первый «поп» — бревно, подпиравшее готовое к спуску судно. Под крики жителей острога «Рыбий зуб» соскользнул по смазанным салом лежням и закачался на волнах Колымы, описывая высокой мачтой широкие дуги.
15. Отплытие
Жители острога трудились у воды: спускали кочи и карбасы, ладили рыболовную снасть. Дежневцы заканчивали погрузку кочей.
В эти дни Анкудинов снова попытался сорвать поход Дежнева. Он подал приказному Гаврилову челобитную, на царское имя. В ней Анкудинов просил отпустить его проведать новую реку Анадырь и сулил привезти с нее двести восемьдесят соболей, на семьдесят соболей больше обещанного Дежневым.
Гаврилов, получив челобитную, долго вертел ее в руках и чесал затылок.
«Вот какой камешек метнул! — думал он. — Оставь-ко я дело без внимания да отпусти Дежнева по его старой челобитной, завтра ж на меня пойдет изветная челобитная[65]. Государево дело[66] за мною объявят. Гаврилов, мол, сделал казне убыток! Дежнев-то меньше соболей обещал!»
Однако Гаврилов решил задачу.
— Пиши-ко ты, Семен, новую челобитную, — сказал он Дежневу. — Старую мы порвем. Пиши: обещаю-де прибыль с новой реки в семь сороков десять соболей. На десять соболей больше Гераськи! А?
Озабоченное лицо Дежнева посветлело.
— Голова ты, Гаврилов! Недаром тебя в приказные выбрали!
— Семь сороков десять соболей, — покачал головой служилый человек Сухан Прокопьев, которого Гаврилов решил послать с Дежневым. — Тяжеленько нам будет их добыть…
— Добудете, — обнадежил новый целовальник Третьяк Заборец. — Там, глядишь, и кость «рыбий зуб» сыщете. Ее цену зачтем за соболей.
— Вас бы обоих да воеводами поставить! — воскликнул довольный Дежнев.
Волнение и разброд, вызванные среди мореходцев угрозами анкудиновцев, понемногу улеглись. Однако из шестидесяти шести мореходцев, ходивших с Дежневым в прошлом году, тринадцать человек все-таки не пошли в новое плавание. Кое-кто из них был послан в Якутский острог. Другие разбрелись по лесам за соболями и к весне не вернулись. Когда же в отряд вступили Фомка, Сидорка, торговые люди Астафьев и Андреев с их покручениками, Кивиль и Удима, число участников нового похода достигло шестидесяти.
Попов оставил при себе восьмерых самых нужных и надежных покручеников. Любимец Попова, Дмитрий Вятчанин, был его правой рукой. Всегда веселый и резвый, он отличался сообразительностью и приказания исполнял бегом. Он был у Попова хранителем товаров.
Филипп Александров, Терентий Назаров и Андрей Федоров были мастерами охоты за пушным зверем. Федоров, кроме того, плотничал, а Назаров сапожничал. Остальные четверо покручеников Попова были поморами — рыбаками и зверобоями. Самый старший из них — Лука Олимпиев, человек лет за сорок, степенный и важный, прочих покручеников Попова считал ребятами. Никто лучше Олимпиева не управлял парусом и никто не был лучшим носошником[67].
Однако Иван Осипов, Тимофей Месин и Михайла Шабаков, хоть каждый из них и был вдвое моложе Олимпиева, также не были в море новичками. С малых лет они рыбачили с отцами в Белом море и в морском походе были незаменимы.
Наконец все было готово. С берега моря прибыли разведчики, доложившие, что заберега свободна от льда.
На рассвете 20 июня 1648 года шестьдесят человек дежневцев отплыли на шести кочах.
Ватаги стояли на своих местах, ожидая знака приказного Гаврилова. Жители острога толпились на берегу. Приказный держал потемневшую икону, на которой почти ничего нельзя было разобрать. Перекрестив иконой кочи, он передал ее целовальнику Третьяку Заборцу и махнул рукой. Загремели пищали. Чалки кочей сбросили, и кочи медленно отвалили. Гребцы опустили весла на воду.
Птицы, вспугнутые выстрелами, с криком кружились над кочами. Заскрипели блоки: на кочах поднимали паруса.
Ватага «Рыбьего зуба» запела песню, сложенную Бессоном Астафьевым; она тотчас же была подхвачена на всех кочах:
Как срядили мы, робята,
Легку лодочку,
Еще легкую ли лодочку,
Да семисаженну!
Как мы грянемте, робята,
Да вдоль синя моря,
Да вдоль синя моря,
Вдоль Студеного!
Вслед за кочами по берегу бежали казаки, промышленные люди. Они махали шапками и кричали. У причалов остались лишь пожилые люди и начальники.
Третьяк Заборец долго не отрывал глаз от уходивших кочей. Но вот он надел шапку, отер веснушчатое лицо рукою и, оборотясь к Гаврилову, промолвил:
— Да, приказный, спущен корабль на воду — сдан богу на руки. Кто знает, сколько из них вернется!
Гаврилов повернулся к Заборцу, желая ответить, но так с открытым ртом и замер. Он увидел седьмой коч, плывший по реке мимо острога следом за дежневцами.
Вместо ответа Гаврилов указал на него. Этот коч был анкудиновской «Рысью».
На «Рыси» было людно. За каждым веслом сидело по двое гребцов. Анкудинов стоял на мостике рядом с рулевым в своей обычной картинной позе, покручивая ус. Анкудиновцы плыли молча.
Провожавшие дежневцев казаки и промышленные люди мрачно глядели им вслед.
Дежневцы заметили «Рысь».
— Увязался-таки окаянный разбойник, — сокрушенно вздохнул Афанасий Андреев.
— Пусть идет, — успокоительно отозвался Дежнев, рассматривая «Рысь». — Ходить по морям — нет запрету. Ударить на нас он не посмеет: не осилить ему.
— А по мне, дядя Семен, — вдруг заговорил Иван Зырянин, — пусть бы Анкудинов в драку пошел. Задали бы мы ему, змею! Сбили бы охоту драться!
— Ваня, Ваня, — сказал Дежнев, потрепав по плечу Зырянина. — Сбереги-ка удаль. Может быть, неведомые силы путь нам заступят. Тогда твоя удаль понадобится.
Справа от коча послышался сильный шум от множества крыльев. Огромная стая уток поднялась с низины и неслась через реку над кочами.
— Ишь ты, прорва! — восхищенно воскликнул Сидорка, провожая стаю глазами охотника. Фомка также следил за стаей и жевал губами.
«Рыбий зуб» выскользнул из-за последнего поворота протоки, и перед дежневцами открылась ширь Студеного моря. С трех сторон виднелись лишь серые волны, украшенные белыми гребнями. Над волнами реяли чайки, выше неслись разорванные облака. Северный горизонт терялся в дымке тумана.
Свежий попутный ветер понес кочи на восток.
