«Начертание правил» 1808 г. оговаривало полную свободу студентов академий в выборе служения, лишь с преимущественным правом выпускников 1‑го разряда перед выпускниками 2‑го разряда, а кандидатов богословия – перед студентами[297]. В окончательной редакции Устава 1814 г. появился параграф о беспрекословной – «неотказной» – четырехлетней отработке лучших выпускников академии на духовно-учебной службе, то есть право постепенно стало превращаться в обязанность[298]. Хотя и в «Начертании правил» 1808 г., и в Уставе 1814 г. оговаривалась определенная автономность духовно-учебных округов, реализация Устава потребовала большей централизации в деле распределения выпускников и частичного преодоления этой автономности. Это было понятно в первые годы преобразования академий, когда кадровые проблемы решались по единому плану, однако имело место и в дальнейшем. Так, в 1820 г. при выпуске II курса преобразованной МДА уже восьмому по разрядному списку магистру Федору Платонову не нашлось места профессора в семинариях Московского и Казанского духовно-учебных округов. Это побудило члена КДУ, ревизовавшего академию в этом выпускном году, архиепископа Тверского Филарета (Дроздова) предложить более четкую систему заполнения духовно-учебных вакансий. Главным принципом этой системы было использование выпускников академий с оптимальным учетом их способностей («с пользою места и с достоинством лиц»). При выпуске Конференция каждой академии должна была рекомендовать выпускников на учительские вакансии своего округа. Но так как соответствие внутри округа не всегда достигалось, святитель Филарет предлагал сохранить принцип централизации первых лет реформы. КДУ, получая от академий сведения о вакантных учительских должностях в их округах и характеристики нераспределенных выпускников, должна довершать процесс «правильного занятия вакансий». Остающиеся и после этого без назначения выпускники академий могли увольняться в епархиальное ведомство и использоваться по усмотрению епархиального архиерея. При этом КДУ должна была и дальше следить за соответствием учености и усердия преподавателей их должностям: обязать ревизоров давать полные сведения об учебной деятельности ревизуемых школ и их корпораций, составленных конспектах, результативности используемых методов. На основании этих сведений КДУ должна была, по плану преосвященного Филарета, в случае надобности перемещать преподавателей на другие места, а нерадивых, мало способных и не соответствующих полученной степени «учености» даже увольнять. Святитель Филарет предложил составлять сводную таблицу духовно-учебных вакансий по всем округам и регулярно обновлять ее с учетом всех передвижений и распределения новых выпусков[299]. В 1826 г., уже будучи митрополитом Московским, святитель Филарет предложил утвердить систему обязательной шестилетней службы «в пользу духовного звания» всех казеннокоштных выпускников академий и семинарий. При этом он делал акцент на пользе этого правила не только для духовно-учебной системы, но и для самих выпускников: нерешительные за это время либо утвердятся в выборе духовного служения, либо оставят его, но уже приобретя опыт практической деятельности[300]. Таким образом, постепенно подготовка к духовно-учебной службе в семинариях закрепилась в качестве непосредственной задачи академий.
Но уже к началу 1830‑х гг. духовно-учебная система в целом была насыщена кадрами: некоторые магистры «за недостатком учительских вакансий» были причислены к епархиальному ведомству, что лишало их профессорства и возможности заниматься богословским образованием[301]. Впрочем, отток выпускников духовных академий из духовно-учебного ведомства, начавшийся в 1850‑е гг. и ставший болезненно заметным к началу 1860‑х гг., вновь освободил преподавательские места и повысил ценность магистров и кандидатов, желавших подвизаться на духовно-учебном поприще.
Еще одним «преимуществом» и поприщем деятельности выпускников высших духовных школ и обладателей ученых богословских степеней было преподавание богословских дисциплин в светских школах. Выпускники академий служили и преподавателями Закона Божия в гимназиях и училищах разного уровня и направления («законоучительство»), и преподавателями богословия в высших учебных заведениях – российских университетах и специализированных институтах (юридических, историко-филологических, лесных и пр.) Преподавание лиц, аттестованных духовными академиями, в светских учебных заведениях, как и преподавание лиц с университетскими степенями в академиях, было показательным примером сочетания этих систем научной аттестации. Преподаватель богословия в светском учебном заведении должен был обязательно иметь священный сан – это требование было понятно, ибо на преподавателя богословия возлагались и духовно-нравственные задачи. Для средних учебных заведений достаточно было выпускной степени кандидата богословия, как и для прочих учителей гимназий – выпускной университетской степени[302].
К преподавателям богословия высших учебных заведений, прежде всего, конечно, университетов, предъявлялись более высокие «степен ные» требования[303]. Иерархическая последовательность ученых степеней, введенная в российских университетах Уставом 1804 г., а в духовных академиях Уставом 1814 г., внешне совпадала. Устав российских университетов, введенный в 1835 г., упразднил звание студента, но сохранил все три последовательные степени[304]. Таким образом, принципиальных проблем, казалось бы, быть не должно. Однако условия и процесс присуждения ученых степеней в университетах и академиях этого периода несколько отличались, поэтому вопросы возникали. Основных вопросов было два. Первый вопрос был связан со сравнительным достоинством степени магистра в университетах и духовных академиях. С одной стороны, процесс присуждения магистерских степеней в университетах включал специальное испытание и публичную защиту диссертации[305]; в академиях же степени магистра присуждались выпускникам на основании обычных итоговых экзаменов и отзывов о курсовом (выпускном) сочинении[306]. С другой стороны, степень университетского магистра была «местной», ибо присуждалась и утверждалась самим университетом, степень же «академического» магистра утверждалась центральным органом при высшей церковной власти (до 1839 г.) или самой высшей церковной властью (после 1839 г.). Таким образом, статус университетской степени магистра в сравнении с духовно-академической по регламенту присуждения, казалось бы, был выше, по регламенту утверждения – ниже.
Второй, более сложный вопрос был связан со степенью доктора. Университетская степень доктора, как и степень магистра, присуждалась и утверждалась университетом на основании специальных испытаний и публичной защиты диссертации и была нередким явлением. Степень доктора богословия утверждалась, а на практике чаще всего и присуждалась, централизованно, на высшем уровне, и была сопряжена с дополнительными условиями.
Среди преподавателей богословия в университетах до 1869 г. были и доктора, и магистры богословия. Так, в Московском университете на протяжении тридцати лет (1827–1858) кафедру богословия занимал протоиерей Петр Матвеевич Терновский, магистр МДА (1822), доктор богословских наук с 1837 г. В Санкт-Петербургском университете эту кафедру семь лет занимал протоиерей Герасим Петрович Павский (1819–1826), магистр СПбДА (1814), доктор богословия с 1821 г. Кафедру богословия Киевского университета с 1859 г. занял протоиерей Назарий Антонович Фаворов, магистр КДА (1845) и доктор богословия с 1862 г. Все остальные профессоры университетских кафедр богословия были магистрами богословия. Это не вызывало серьезных затруднений, ибо университетский Устав 1804 г. не оговаривал жестко обязательности докторской степени для занятия профессорской кафедры: вопрос решался на основании «рассмотрения сочинений и собранных сведений о нравственности кандидата»[307]. Университетский Устав 1835 г. потребовал от ординарных и даже экстраординарных профессоров степени доктора «того факультета, к которому принадлежит кафедра», однако одновременно придал кафедре «догматической и нравоучительной богословии, церковной истории и церковного законоведения» особый – внефакультетский – статус[308].
Однако проблема соотнесения ученых богословских степеней и прав, ими предоставляемых, с системой университетских ученых степеней встала при подготовке нового университетского Устава в начале 1860‑х гг. В 1863 г. проект нового университетского устава потребовал от профессора богословия для занятия ординарной кафедры докторской степени. Требование вызвало объяснение святителя Филарета (Дроздова) об особом отношении к докторской степени в духовной науке[309]. Но решение общих научно-образовательных задач требовало более четкого соотнесения богословских ученых степеней с университетскими.
