Господи, его губы так близко, а ей так хочется, чтобы Уил ее поцеловал! Бланш хотелось, чтобы Уил обнял, поцеловал ее, заставил забыть, что похитил для другого мужчины.
«Не имеешь права. У тебя нет прав…» Как все это знакомо, как напоминает другую женщину, когда-то близкую сердцу Уила! Она отдалась ему, проводила с ним жаркие ночи, а когда он пожелал дать ей свое имя и навсегда привязать к себе, вдруг заявила, что у него нет на это никакого права. Уил настаивал, тогда она изменила ему с другим. Ее вероломство и жестокость навсегда отвратили Уила от дам из высшего общества. Даже сейчас, спустя шесть лет, слова «не имеешь права» продолжали эхом отдаваться в его душе.
Бланш почувствовала глубокое разочарование, когда Уил убрал руки и отошел вглубь каюты.
– Чего ты добиваешься?
– Я просто решила постирать свою одежду. Что в этом плохого?
Уил подскочил к девушке и схватил ее покрасневшую от воды руку. Его почему-то ужасно волновало, что руки Бланш не такие нежные, как все остальное, к чему он уже успел прикоснуться.
– Ты собираешься пожаловаться на плохое обращение? Якобы тебя заставляли работать, да?
– Нет, я… я просто хотела чем-нибудь заняться. Я не привыкла сидеть без дела, – выдавила Бланш, пораженная внезапной сменой его настроения. – Мне необходимо было постирать кое-что из вещей, и я захотела укрыться от посторонних глаз. А это не так-то просто на твоем корабле, Уил Мидл.
Имя, невольно сорвавшееся с ее губ, поразило их обоих. У Уила сладко заныло в груди, а Бланш вся сжалась, словно допустила непростительный промах. В том, что она назвала Уила по имени в его присутствии, заключалась какая-то интимность.
Уил отступил на шаг, пожирая Бланш глазами. Что, черт возьми, происходит?! Вот она стоит перед ним, едва прикрытая каким-то нелепым платьем, и больше напоминает служанку, чем избалованную даму из высшего общества. Да ни одна знатная леди не будет сама стирать свою одежду! Уил метнул быстрый взгляд на незамысловатое нижнее белье и чулки Бланш, потом обратил внимание на грубые руки девушки. Ни одна дама из высшего общества не поднимет ничего, тяжелее иглы. Господи, что же у Бланш за отец, если позволяет ей работать и заниматься делами в конторе?
– Мне нужно во что-то переодеться, – прервала Бланш его мысли, покраснев при этом до корней волос.
Шагнув к сундуку, Уил откинул крышку и великодушно разрешил:
– Вот, найди что-нибудь подходящее.
– Я не могу это носить. Все такое необычное и… неудобное. Я даже не знаю, как это надевается. Кроме того, мне будет не по себе, что я надену вещи, которые… – она не договорила и опустила глаза, вспомнив его слова о «тысячах женщин».
– Ах, какие мы чопорные! – воскликнул Уил, догадавшись, что Бланш имела в виду. – Тогда, может, твои пальчики умеют держать иголку?
Он полез на дно сундука и достал обтянутую шелком коробочку.
– Ты найдешь здесь все необходимое. Сшей себе что-нибудь подходящее. Можешь брать любую ткань.
Он поставил коробочку на стол, затем подошел к одной из полок, снял с нее небольшую шкатулку и извлек оттуда зеленый флакончик с притертой крышкой.
– Возьми. Смажь свои ужасные руки, а то они похожи на вареных раков.
Когда за ним захлопнулась дверь, Бланш почувствовала подступающие к глазам слезы. У нее даже заныло в груди. Да, Уил прекрасно знает, как больнее унизить человека. С каким отвращением он смотрел на ее руки! Наверняка, Уил ненавидит и ее. Как бы ей хотелось отплатить ему тем же! Но он такой сильный, такой красивый и загадочный, и ей так нравятся его поцелуи. Бланш никогда не думала, что ей так понравится целоваться.
Во флакончике оказалось миндальное масло. Так вот почему от Уила исходил запах миндаля и вот почему у него такие нежные руки, догадалась Бланш. Теперь девушка начала думать о капитане с благодарностью. Она втирала масло в огрубевшие руки осторожно, по капельке, невольно думая о том, как это может делать сам Уил Мидл.
Клайв не спеша прохаживался но опустевшей палубе, наслаждаясь теплым солнечным днем. Он видел, как на берегу идет заготовка лесоматериалов, слышал, как поют старую морскую песню те, кто остались на корабле и теперь драили его корпус. Удрученный вид Уила еще больше поднял настроение Клайва. Он с трудом скрыл ликование, когда капитан потер руками лицо и устало произнес:
– Она повесила занавески. Представляешь, она постирала свое проклятое белье и повесила занавески…
Уил дождался, пока солнце начнет клониться к закату, и только тогда решился зайти в каюту. На этот раз он с облегчением обнаружил, что Бланш полностью одета, и ее можно вывести на прогулку.
Оставив Бланш на палубе, он подошел к длинной очереди стоящих за ромом моряков. Не удержавшись, Бланш поинтересовалась у проходившего мимо Роберта о назначении этой очереди. Тот охотно объяснил, что Уил, придерживаясь старинной традиции военных моряков, выдает ром в порядке очереди.
Бланш видела, как Уил что-то сказал распределявшему напиток «офицеру». Среди членов команды раздался восторженный крик:
– Миндаль!
Роберт, тут же забыв про Бланш, побежал пристраиваться в очередь. Заметив недоумение девушки, к ней подошел Клайв.
– Мы отобрали миндаль у английских купцов, несколько мешков. Парни его обожают. Кажется, Уил сегодня расщедрился. С чего бы это? Кто это на него так благотворно влияет?
– Уж конечно, не вы, мистер Ларсон. Из-за вас люди только попадают в беду, – вспыхнула она и ушла на другую сторону палубы.
Настроение Клайва улучшилось еще больше. Громогласно рассмеявшись, он подошел к очереди и встал за спиной Уила.
Глава 12
«Похлебка из моллюсков». Эти слова вызвали на «Фасте» всеобщее оживление. Такое удовольствие команда могла себе позволить только на отдыхе, в полной безопасности. Поэтому это блюдо знаменовало собой не только восхитительный обед, но также мир и спокойствие на судне.
Все члены команды принялись с энтузиазмом добывать моллюсков. Они сновали вдоль берега, подкапывая влажный песок и доставая из него все, что попадалось под руку. Пираты веселились как дети, от избытка чувств бросая друг в друга песок.
Вскоре на корабле запахло маслом, чесноком и травами. Все ждали, глотая слюну, восхитительное блюдо, но первой отведать деликатес пригласили Бланш. Вертляк сам послал за ней Роберта, и она вошла в камбуз, чтобы снять пробу с кушанья, на которое вдохновила вспыльчивого француза.
Кок протянул ей деревянную ложку с золотистым густым варевом. Попробовав бульон, Бланш в преувеличенном экстазе на французский манер закатила глаза.
– Потрясающе, Гюи!
Лицо кока озарилось довольной улыбкой, и Бланш попросила его налить первую миску Старому Мэтью, который отлеживался после перенесенных побоев. Вертляк задумчиво почесал затылок, но все-таки согласился.
