две протянут. Потом либо менять, либо мельницу закрывать.
Я вздохнул. Ещё одна проблема.
— Ладно. Ванька, завтра с утра поедешь в город — найди там каменотёса. Пусть посмотрит, можно ли жернова подправить. А пока пусть мелет осторожнее, без перегрузки. Муки у нас сейчас в достатке, а зерно можно будет часть на посев оставить, а часть продать.
Ванька кивнул, а Трофим недовольно пробурчал:
— Да уж, постараюсь…
Возвращаясь к дому, я заметил, как из избы Петра вышла Арина с пустым ведром. Увидев меня, она торопливо подошла:
— Ваше сиятельство, Пётрушке лучше! Фельдшер говорит, кризис миновал. Только слабость ещё…
— Это хорошо. Пусть отдыхает. А ребёнок как?
— Температура спала, кушает понемногу. Спасибо вам, — она низко поклонилась.
Я кивнул и пошёл дальше, размышляя. Деревня потихоньку вставала на ноги, но угроза со стороны оживших висела дамокловым мечом.
Вечером, собрав во дворе самых крепких мужиков — Федота, Ермолая и ещё троих — я начал первую тренировку. Показал, как правильно держать косу в бою, куда бить оживших, как защищаться. Мужики сначала робели, но постепенно втянулись. Особенно старался Федот — видно было, что парень крепкий и смекалистый.
— Завтра продолжим, — пообещал я, отпуская их.
Ложась спать, я в последний раз проверил зелье — оно уже приобрело нужную густоту и тёмно-зелёный оттенок. Оставалось подождать всего одну ночь и к завтрашнему вечеру все будет готово. Хотя радоваться было мало чему. Зелье не дало бы мне полноценный переход, только небольшой скачок.
На следующее утро меня разбудил громкий стук в дверь.
— Ваше сиятельство! — это был взволнованный голос Ваньки. — Беда! Ночью скотный двор потревожили!
Я мгновенно вскочил, на ходу натягивая сапоги. Во дворе уже собрались мужики с вилами и топорами. Ванька, бледный, стоял у ворот.
— Что случилось? — спросил я, подходя.
— Ожившие, ваше сиятельство… — он тяжело сглотнул. — Трое коров загрызли. И сторожа Степана покусали…
Мы поспешили к скотному двору. Картина была удручающей — в загоне лежали три изуродованные коровы, а старик Степан сидел на завалинке, закутанный в тулуп, с перевязанной рукой.
— Как это произошло? — я присел рядом со сторожем.
— Да я, ваше сиятельство, как обычно, обход делал… — старик дрожал, и не только от утреннего холода. — Вдруг слышу — коровы мычат, беспокоятся. Подошёл — а они уж трое, мерзкие, через забор перелезают… Я кинулся, кричать начал, да одного вилами в бок — он даже не почуял! Другие на меня… Еле ноги унёс…
Я осмотрел забор — в нескольких местах жерди были сломаны, словно их кто-то продавил извне.
— Это не случайность, — пробормотал я. — Они знали, куда идут.
Федот, стоявший рядом, мрачно кивнул:
— Значит, и к избам могут подобраться…
Я собрал всех мужчин на сходку у амбара.
— С сегодняшнего дня вводим ночные дозоры, — объявил я. — По два человека сменяются каждые четыре часа. Вооружение — вилы, топоры, факелы.
Ермолай недовольно крякнул:
— Да кто ж их, окаянных, ночью разглядит-то?
— Поэтому и факелы, — пояснил я. — Ожившие боятся огня.
Хотя Александр Иванович не закончил с полами в моей усадьбе, его стоило в срочном порядке отправить делать частокол. Ведь дело принимало крутой оборот.
Мужики зашумели, но спорить не стали — угроза была слишком очевидной.
После сходки я зашёл проведать Степана. Старику повезло — укусы были поверхностными, но страх в его глазах читался явственно.
— Не переживай, — успокоил я его. — Тебя в дозор не поставим. Но расскажи подробнее — как они выглядели, эти ожившие?
Степан задумался:
— Да как… обычные мертвяки. Только… — он поморщился. — Один, тот что спереди шёл — в кафтане деревенском, новом ещё. И лицо… не такое гнилое, как у других.
— Хорошо. Отдыхай, — кивнул я, а сам вышел на улицу оглядеться.
Деревня, обычно такая тихая и мирная, теперь казалась хрупкой, как скорлупка. Мужики уже разошлись по домам, готовясь к ночной страже. Ванька с Федотом чинили сломанный забор у скотного двора.
Нужно было действовать быстрее.
Я направился к дому Александра Ивановича. Плотник как раз выходил на крыльцо, заспанный, с топором за поясом.
— Ваше сиятельство? — удивился он.
— Частокол, — коротко бросил я. — Не до полов сейчас. К вечеру сегодня же начинаем ставить.
Он хотел было возразить, но, увидев мое выражение лица, лишь кивнул:
— Ладно. Только народу побольше надо. И бревна…
— Бери кого нужно. Ванька поможет.
Пока Александр Иванович собирал бригаду, я зашел в амбар, где хранились запасы зерна. Если ожившие стали нападать на скот — значит, скоро могут попробовать и на людей. А если среди них есть те, кто еще не разложился…
Значит, они помнят. И хотя я не нашёл подтверждения этому в своём мире. Тут они могли помнить.
Мысль была ледяной. Если мертвые сохраняют обрывки памяти — они могут знать тропы, дворы, даже слабые места в заборах.
К полудню работа закипела. Мужики рубили деревья, женщины таскали воду и готовили еду для рабочих. Даже старики и дети помогали — очищали стволы от веток.
Я наблюдал за этим, стоя у ворот усадьбы, когда ко мне подошел Ванька:
— Ваше сиятельство, мельник Трофим говорит, жернова совсем разваливаются. Если сейчас не починить — муки не будет.
Я вздохнул.
— Хорошо. Заводи машину — поедешь в город за каменотесом. И узнай там, не слышно ли чего про нападения в других деревнях.
Ванька кивнул и побежал готовиться.
А над лесом, на горизонте, уже сгущались тучи.
К вечеру первые бревна частокола были вкопаны по периметру деревни. Не идеально, но хотя бы какая-то защита.
К вечеру первые брёвна частокола были вкопаны по периметру деревни. Не идеально, но хотя бы какая-то защита.
Александр Иванович, весь в поту, подошёл ко мне, вытирая лоб:
— Ваше сиятельство, к утру закончим. Но если эти твари решат прорваться толпой — не удержит.
— Знаю, — кивнул я. — Но это лучше, чем ничего.
Я прикоснулся к кольям и, направив внутреннюю энергию, срастил колья меж собой, не оставляя между ними зазоров. Так мы избежим случайных царапин через щели при нападении.
На обратном пути к усадьбе меня остановила Арина. Лицо её было бледным, но решительным.
— Пётр встал, — сообщила она. — Слабость ещё есть, но говорит, завтра уже сможет работать.
— Пусть не торопится, — ответил
