в моей лиге, Флетчер, в прямом и переносном смысле. Ты никогда не встречался с женщиной ниже шести футов (прим. пер.: примерно 182 см). Все они были крепкими и высокими. Пьющие молоко с гормоном роста, если хочешь.
— Пьющие молоко?
— Мама всегда говорила мне, что если я не буду пить молоко, то не вырасту большой и сильной. Я предпочитала апельсиновый сок, и кто теперь смеется?
— Очаровательно. — Йен находит это маленькое озарение очень забавным.
Я хочу обхватить его руками за шею и доказать ему, какой не-очаровательной я могу быть, когда меня провоцируют. Лоскутная — это прилагательное, которое приходит на ум, когда люди пытаются описать меня. Я быстра в бою. Могу прокрасться под мышками и ударить тебя по почкам — по крайней мере, головой. Йен смотрит на меня так, словно не понимает всего моего потенциала. Я усмехаюсь.
— Знаешь что? Является ли эта игра двусторонней? По моим подсчетам, ты должен мне пятьдесят честных ответов.
— Или… альтернатива, если я не хочу отвечать.
Мои глаза широко распахиваются. Пятьдесят поцелуев?! Губы распухнут, посинеют, отвалятся. Его голубые глаза обещают мне, что, если я брошу ему вызов, мне не понравятся результаты.
— Прекрасно. Тогда продолжай задавать мне вопросы. — Я вздыхаю, сбрасываю туфли и сажусь задом на маленький стол позади меня.
— Когда ты впервые поняла, что тебя влечет ко мне?
Ха.
— В первый день. Следующий.
Его брови удивленно поднимаются.
— Ты когда-нибудь была близка к тому, чтобы сказать мне правду?
— Конечно.
— Когда?
— Может быть, месяца через три, когда ты только что порвал с тем дерматологом... Но потом парень, который мне вроде как нравился какое-то время, вернулся на сцену, и я захотела попробовать с ним. — Я пожимаю плечами.
— Мейсон, — уверенно говорит он. Темный блеск затеняет его взгляд. Если бы мы были в дрянном фильме, он бы произнес его имя, стуча кулаком по ладони.
— Да, он. Так или иначе, потом ты связался с адвокатом, женщиной, которая настаивала на том, чтобы называть меня Самантой, а потом сделала еще хуже, произнося каждый слог. Сах-ман-тах. Как будто у нее была мокрота в горле или что-то в этом роде.
— Карисса. Да, она отстой.
— Я знаю.
— Почему ты не сказала мне об этом после того, как я порвал с ней? Это был первый раз, когда мы были одиноки одновременно. — Его глаза сузились.
Тот факт, что он это знает, весьма красноречив. Если бы эта игра шла в обе стороны, я бы перебила его и спросила, не привлекала ли я его тогда тоже. Мое жалкое сердце едва может вынести возможность того, что так и было — или, скорее, есть.
— Сэм?
— Я не знаю. Мы привыкли к дружеской рутине. Это сработало, и я не хотела раскачивать лодку. — Я смотрю на кусок гипсокартона рядом с его головой.
— А теперь?
— Я все еще не знаю.
Вот почему я играю в эту дурацкую игру и отвечаю на его вопросы вместо того, чтобы позволить ему поцеловать меня. Конечно, я хочу этого поцелуя. Ты что, издеваешься?! Йен смотрел в зеркало? Сегодня он такой горячий, что, держу пари, у него возникнет искушение наклониться вперед и лежать на своем отражении, запотевшего стекла.
— Объясни, Сэм.
Я скручиваю пальцы вместе и ковыряю лак на ногтях. Обычно я никогда не пользуюсь лаком для ногтей, потому что снимать его слишком весело, как сейчас. Какая пустая трата тридцати долларов.
— На самом деле все очень просто: у нас в руках птица. Из нас с тобой получится отличный дуэт. Ты мой лучший друг. На самом деле, теперь, когда я думаю об этом, ты мой единственный друг. Все, с кем мы раньше тусовались, либо переехали, либо завели детей, но только не мы. Мы так и не выросли и не остепенились. У нас еще есть время на Западное крыло по средам, на вечера викторин и на тот месяц, когда я хотела заняться катанием на роликах и заставила тебя идти рядом и держать меня за руку.
Йен подавляет смех при воспоминании.
— Да, люди думали, что я твоя младшая сестра. Женщины пытались приударить за тобой, потому что считали тебя любящим старшим братом, который учит меня кататься на роликах. В любом случае, хочу сказать: я думаю, что мы установили, что это супер отличный сценарий, и если мы решим начать встречаться, есть шанс в девяносто девять процентов, что это не сработает, и что тогда? Я теряю парня и лучшего друга одним махом. Одна птица в руке стоит двух в кустах. Я не буду этого делать.
— Ты говоришь так, будто много думала об этом.
— Так и есть. Я даже провела исследование. Я могу вспомнить каждый ситком, который касался этой темы с конца 1990-х годов и до сих пор.
— А как насчет Чендлера и Моники (прим. пер.: сериал «Друзья»)?
— Им просто повезло.
— Джим и Пэм (прим. пер.: сериал «Офис»)?
— Ну... это заняло у них некоторое время.
— Лесли и Бен (прим. пер.: сериал «Парк и зоны отдыха»)?
— Какое-то время там было каменисто.
Йен смеется и, оттолкнувшись от стола, встает.
— Теперь я понимаю.
Он крадется вперед, как пантера, а потом оказывается прямо здесь, нависая надо мной. Затем наклоняется так, что его руки лежат на столе по обе стороны от моих бедер. Наши глаза на одном уровне, голубые глаза смотрят в голубые. Мои колени задевают перед его брюк. Черт возьми. Он большой. Мои глаза расширяются. Йен глубоко вздыхает и опускает взгляд. Его рычание едва сдерживается в горле. Низ моего платья задрался до бедер, и я жалею, что не догадалась застегнуть его пиджак. Мне нужен этот дополнительный слой, если собираюсь покинуть этот класс такой же собранной, как когда вошла. Я пытаюсь соскользнуть со стола, но он не дает. Йен делает шаг вперед, и мои колени раздвигаются. Теперь мы прижаты друг к другу, и мои бедра сжимают его бедра, как шест, с которого я вот-вот соскользну. Пожарная женщина Сэм, к вашим услугам.
— Это все еще часть игры? — спрашиваю я так, будто кто-то обхватил меня руками за горло. Я умираю.
— Нет. — Его рука проводит по моей челюсти. — Больше никаких игр.
Его прикосновение легкое, как перышко, и мне неловко, что я склоняюсь к нему.
— Дело в том, — торжественно произносит он, — что я готов попробовать, а ты, похоже, нет.
Он смотрит на мои губы, изучая их, как будто собирается воссоздать их по памяти позже.
— Так?
Значит ли это, что он все равно возьмет то,
