Читаем без скачивания Вся правда о небожителях - Лариса Соболева

У него-то планка есть, поэтому между ними стоит Лика, как осиновый кол, вбитый в грудь вампира. А у Софии есть? Во всяком случае, герои ее книг живут с понятиями морали, и, несмотря ни на что, то есть на уничижающую статью, после которой падает авторский кураж, София…

Пишет свой детектив

Илларион решил потратить обеденный час на важное дело и заручиться обещанием Настеньки. Собственно, со старой службой покончено, с завтрашнего дня он приступает к обязанностям судебного писаря, можно не возвращаться в контору. Но аккуратность ценится в любом ведомстве, а репутация дорогого стоит, ведь Илларион намерен делать карьеру и дальше, посему для полной передачи дел новому писарю обязан вернуться. И вот он в магазине, жаждущий положительного результата, однако сразу-то не выложишь: так, мол, и так, сразу неловко, надо по-умному.

Настенька в голубой закрытой блузке с пышными рукавами и длинными манжетами почти до локтя, в синей узкой юбке, такая прекрасная, слушала его с немалым изумлением, не понимая, куда он ведет. Она, конечно, не ждала его днем, но отчего не послушать, если покупателей нет? Когда же кто-то заходил, девушка извинялась и посвящала себя клиентке, это лишний раз подтверждало, что она достойная девица, воспитанная и прилежная. На Иллариона нашло вдохновение.

– Настасья Назаровна, представьте… – сказал он, волнуясь, когда чертова покупательница ушла, так ничего и не купив, но отняв драгоценное время. – Представьте душу, которая заточена в темнице, ей тесно и одиноко. Житейские удовольствия с мирскими заботами не завлекали ее в сети, потому как она ждала чуда. И вот чудо случилось: однажды весною ниспосланный на землю ангел, божественную природу которого не успели исказить человеческие пороки…

– Вы странно изъясняетесь, непонятно, – заметила она.

– Что же тут непонятного, Настасья Назаровна? Вы бы поняли, ежели б занемогли, лежали на смертном одре, а ваша рука находилась бы в моей…

– Да бог с вами, я не хочу лежать… на смертном одре.

– Это я так, для поэтического сравнения. Метафора-с.

– А нельзя ли без метафор? – осторожно спросила Настенька, не желая нанести ему обиду.

– Как можно в сей час откровения, когда душа расправила крылья…

– Что за шум? – кинулась она к окну, обрадовавшись благовидному поводу прервать сию заумь. – Ничего не видно… толпа… Сударь, сходите и поглядите, что там, я не могу оставить магазин.

– Слушаюсь и повинуюсь, – с чувством сказал он, выбегая.

Честно сказать, Иллариону нужна была передышка, а то Настенька перебивала его словесный полет, в результате он забывал красивые фразы, составленные с особой тщательностью накануне.

Его не было минут двадцать, Настенька успела позабыть, что отправила Иллариона поглядеть на происшествие, и сортировала новый товар, начав с мелких вещиц. Как вдруг снова возник он, немного расстроенный:

– Представьте, Настенька, какая трагедия! Карета наехала на старика-калеку да умчалась себе. Все ветреники и бездельники виновны-с! Развлечений ищут и беду несут людям. Загубили человека и ускакали-с, каково, а?

Побелевшая девушка смотрела не на Иллариона, а на его руки и, едва он замолчал, робко спросила:

– Что это вы держите?

– Это? – Он крутанул в воздухе обычную палку, обработанную под трость. – Клюка старика. Его погрузили и увезли, а клюка осталась лежать… Я подобрал, вдруг его родные…

Он осекся, так как девушка заметалась в поисках вещей, необходимых для улицы, но ограничилась сумочкой, ринулась к выходу, потом к Иллариону:

– Куда… куда его повезли?

– В дом скорби-с… для бедных. Настенька, погодите, а магазин?..

Она вернулась, суетливо сунула ему в руки ключи:

– Закройте и дождитесь мадам…

Мишеля было не застать, он исчезал до появления сестры, возвращался поздно, с ним не удавалось поговорить. Но разве будет он слушать голос разума, то есть Марго? Она терялась, не зная, что предпринять, одновременно не хотела потерять любимого брата, а еще больше не желала, чтобы он стал несчастным. Голова Марго пухла от мыслей, ее следовало проветрить. Как? Разумеется, в прямом смысле: на конной прогулке. И какая жалость, нет, безобразие – Мишель бессовестно улизнул! С другой стороны, появилась редкая возможность остаться наедине с подполковником, если не считать денщика. Это дурно – замужней женщине радоваться уединению с мужчиной, но будет всего лишь прогулка.

И только на просторе она позабыла волнение, а слилась с ветром и даже мчалась с ним наперегонки, оставив мужчин далеко позади. Так бы и скакала всю жизнь без остановок, вперед и вперед, а вокруг чтоб ни души не было, одни поля да леса. Но мир не совершенен, живя в нем, нельзя увлекаться и забываться, иначе он беспощадно накажет. К счастью, Марго вспомнила об этом. Перестав слышать топот копыт сзади, она заставила лошадь взлететь на пригорок, чтоб стать заметной издалека. Вскоре к ней без лишней торопливости подъехал Суров, не удержавшийся от замечания:

– Не стоило вам так далеко отрываться, к тому же здесь нет наезженной дороги, на такой скорости вы могли упасть с лошади.

– Что я слышу, вы заменили Мишеля и читаете мне нравоучения? – поддела его Марго. – Успокою вас, Александр Иванович, я доверяю Ласточке, она не позволит мне свернуть шею, вы же это хотели сказать?

– Вы утомили ее, посмотрите, она взмокла. Степан, возьми Ласточку, назад поедем шагом. А вы, Маргарита Аристарховна, пересаживайтесь ко мне.

Он поставил свою лошадь вровень с Ласточкой и, когда Степан взял ее под уздцы, протянул руку… Опасный маневр, ведь одна из лошадей могла попросту отойти на шаг в момент пересадки и – Марго на земле. Но она готова по воздуху перелететь в седло подполковника, а уж с помощью его рук – делать нечего. Пересесть-то пересела, да внутри возгорелось такое пламя, что едва не спалило, но она вовремя услышала вопрос Сурова:

– Вам удобно?

– Да… – протянула Марго, думая про себя: «Черт бы вас взял, подполковник, вы будто из стали сделаны! Неужели ничего не чувствуете? Тогда вы тупица. Нужно немедленно себя отвлечь, болтать и болтать». – Признайтесь, Александр Иванович, Мишель убежал к Урсуле?

Если б Марго была экзальтированной особой, с ней случился бы обморок, и виноват был бы Суров, вернее, его голос, дыхание, касавшееся ее щеки, да и сама близость.

– Мне он сказал, что подружился с Медьери.

– Хм! Уж вы-то знаете его не хуже меня. А я так надеялась во время прогулки выведать о нем и слепой Урсуле… Впрочем, Мишель тоже слеп, ему бесполезно открывать глаза.

– По-моему, вы рано забили тревогу, Мишель один раз обжегся, теперь вряд ли потеряет голову. К тому же право выбора все равно останется за ним, как бы вам ни хотелось помочь ему в этом.

Марго не терпела, когда ей возражают, поэтому растрещалась не хуже сороки:

– Положим, обжигался он не раз, уроки не идут ему впрок. И, между прочим, он всегда делает плохой выбор – да, да, плохой. Нет, я надеюсь на благоразумие месье Медьери, который не оставит сестру наедине с Мишелем…

– Медьери влюблен в вас.

– Да? А я не заметила, – равнодушно пожала она плечами, что вообще-то являлось знаком. – Медьери меня никогда не интересовал и никогда не заинтересует.

Но Суров знака не понял, а сказал – так и вовсе чушь:

– Вы, Маргарита Аристарховна, мало что замечаете.

– Как и вы, – буркнула она упрек под нос.

И наконец Марго задала себе, пожалуй, главный вопрос, который раньше и задавать-то страшилась: если б Суров признался ей в любви, она изменила бы с ним мужу? Ужас, кошмар, но – да, да, да! У, как стыдно! И как грешно!

Несмотря на пожар в теле, дорога получилась замечательная хотя бы тем, что была длинной. И всю эту длинную дорогу Суров прижимал ее к себе, дышал в затылок и в щеку, его дыхание проникало внутрь и никуда не девалось, а копилось, копилось, заполняя Марго… Повезло, что он не видел ее лица, иначе все понял бы.

В город въехали далеко за полдень. Чтоб не дать повода сплетникам, которые неожиданно встречаются вопреки законам логики, Марго пересела на отдохнувшую Ласточку. Но окраина, куда они попали, была незнакома ей, нищета здесь царствовала безраздельно, а персоны будто сошли со страниц Диккенса. Да, их могла создать только фантазия – так Марго думала раньше, но когда увидела воочию злобные рожи, включая женские, нервно сказала:

– Мне кажется, они вот-вот накинутся на нас и съедят. Очень неосторожно мы поступили, въехав с этой стороны.

– Не бойтесь, Маргарита Аристарховна, я и Степан расправимся даже с толпой голодранцев, ежели они посмеют к вам…

– Стойте!

Не редкость, когда у женщин слова расходятся с делом, Марго приказала стоять, а сама направила Ласточку в закоулок, откуда, вытянув шею, смотрела на строение неизвестного предназначения. Ничего не оставалось делать и Сурову со Степаном, как стать рядом с ней.

– Что случилось, Маргарита Аристарховна? – не понимал ее поведения подполковник.