Гринберг почувствовал себя участником дурной мелодрамы. Эти существа с именем, напоминающим астматический хрип, избрали себе явно не ту планету для таких игр. На Земле негуманоидное существо без паспорта, без досье, находящегося в их Департаменте, без веских и санкционированных причин для посещения Земли столь же беспомощно, как невеста, потерявшая церковь, где она должна венчаться. В свое время его, конечно, обнаружат… что за идиотизм! Ведь оно даже не пройдет карантина.
Чего ради босс не сказал, чтобы они собирали свои пожитки и отправлялись домой?
Кроме того, как они представляют себе приземление? Пешком? Или на крыльях лебедя? Межзвездный корабль не может садиться на Землю: его обслуживают «челноки». Неужели они считают, что их соотечественница пробралась на Землю на одном из них: «Простите меня, сэр, но я спасаюсь от своего мужа, который вон в той части Галактики. Вы не против, если я залезу под сиденье и таким образом проникну на вашу планету?»
«Бог подаст» — вот что могут ей сказать. На «челноках» терпеть не могут зайцев; Гринберг чувствовал это каждый раз, предъявляя свое дипломатическое удостоверение.
Что-то все время не давало ему покоя… наконец он вспомнил, как босс допытывался: есть ли руки у Луммокса? Он понял, что босс должен был удостовериться, не является ли Луммокс пропавшим хрошии, хотя последние, судя по словам Фтаемла, имеют восемь ног. Гринберг присвистнул. Луммокс не мог ни построить космический корабль, ни управлять им. И у него не было родственников. Естественно, Босс не видел Луммокса и не представляет, насколько он страховиден.
И кроме того, Луммокс на Земле уже больше сотни лет. Что-то поздновато для розысков.
Главный вопрос заключался в том, что делать с хрошии, раз уж мы вошли в контакт с ними. Все, что имело отношение к «Вне», было интересным, познавательным и полезным для человечества, как только с ним удавалось познакомиться поближе и проанализировать… а та раса, которая была способна на самостоятельные межзвездные перелеты, без сомнения, относилась к таковым явлениям. Гринберг не сомневался, что босс постарается поводить их за нос, пока не присмотрится, что сулит будущее. Отлично — и Гринбергу остается лишь поддержать его.
Сергей пробежал оставшуюся часть сообщения. Все, что нужно, он почерпнул из краткого резюме; все остальное было цветистыми оборотами Фтаемла.
Мистер Кику объявился над его плечом и сказал:
— Корзина полна, как всегда.
— Привет, босс. Но подумайте, сколько в ней было бы, если бы каждые две секунды я не опустошал ее, не читая бумаг.
Гринберг освободил кресло. Мистер Кику кивнул:
— Я знаю. Порой я шлепаю «согласен» на всех без разбору.
— Как самочувствие?
— Готов хоть обниматься с ним. И что в этих змеях, что я не могу их выносить?
— Это относится к области духа.
— Доктор Морган знает свое дело. Если у тебя когда-нибудь разойдутся нервы, можешь обратиться к нему.
Гринберг ухмыльнулся:
— Босс, единственное, что меня беспокоит, это бессонница в рабочее время. Никак не могу уснуть за столом.
— Это самый первый симптом. Ты еще вспомнишь о нервах. — Мистер Кику взглянул на часы. — Наш друг с шевелящимися волосами уже давал о себе знать?
— Нет еще. — Гринберг рассказал о картине на «Ариэле» и о том, что он сделал.
Мистер Кику кивнул, что было равнозначно благодарности на плацу у развернутого полкового знамени. Гринберг ощутил прилив теплого счастья и взялся рассказывать, как он начал пересматривать решение о Луммоксе; он был самокритичен, но в допустимых пределах.
— Знаете, босс, когда сидишь в этом кресле, у тебя появляется совершенно особый угол зрения.
— Это я понял довольно давно.
— Ага. И пока я тут сидел, все думал об этой истории с посещением.
— Ну и что? Нам придется иметь с ними дело.
— Так я и думал. И тем не менее… хотя… — он выпалил, какую он наложил резолюцию относительно Луммокса, и застыл в ожидании.
Мистер Кику снова кивнул. Он решил было сказать Гринбергу, что его действия помогли ему сберечь лицо, но воздержался. Вместо этого он наклонился к панели:
— Милдред? Что-нибудь слышно от доктора Фтаемла?
— Только что прибыл, сэр.
— Хорошо. Западный конференц-зал, пожалуйста. — Он отключился и повернулся к Гринбергу: — А теперь, сынок, будем очаровывать змей. Флейта у тебя с собой?
VI. КОСМОС ГЛУБОК, ЭКСЕЛЛЕНЦ
— Доктор Фтаемл, это мой коллега, мистер Гринберг.
Раргиллианин склонился в глубоком поклоне. Двойные коленные суставы его ног и странная для человеческого глаза жестикуляция изобразили какой-то ритуальный танец.
— Я знаю о высокой репутации достопочтенного мистера Гринберга из уст моих компатриотов, которым выпало счастье работать с ним. Я польщен, сэр.
Гринберг ответил в том же стиле вежливых преувеличений, который был избран космолингвы.
— Я давно таил надежду почерпнуть опыта в общении со столь высокоученой персоной, как доктор Фтаемл, но никогда не предполагал, что моя надежда распустится таким пышным цветом. Ваш слуга и ученик, сэр.
— Хм-м-м! — прервал их мистер Кику. — Доктор, то деликатное дело, в котором вы взяли на себя миссию посредника, столь важно, что до недавнего времени я со своим обычным штатом не мог уделить ему столько времени, сколько оно заслуживает. Мистер Гринберг является чрезвычайным послом и полномочным министром, выделенным в мое распоряжение Федерацией специально для этой цели.
Гринберг удивленно моргнул при этих словах босса, но сохранил каменное выражение лица. Он уже раньше обратил внимание, что босс сказал «коллега» вместо «помощник», но счел эту оговорку обычной уловкой, чтобы повысить престиж стороны, участвующей в переговорах, — но он не ожидал, что ему будет выдан такой щедрый патент на следующий чин. Интересно, скажется ли это на его зарплате? Доктор Фтаемл снова поклонился:
— Я бесконечно благодарен, что имею возможность сотрудничать с вашим превосходительством.
Гринберг подозревал, что им не удалось одурачить раргиллианина; тем не менее, благодарность Фтаемла была искренней, так как он сам был в ранге посла.
Пока секретарша расставляла угощение, они перевели дыхание. Фтаемл выбрал французское вино, а Гринберг и Кику, как им посоветовал Хобсон, раргиллианский напиток — нечто, названное «вином» лишь из-за бедности языка и напоминающее хлеб, разболтанный в молоке и отдающий серной кислотой. Пока напиток не коснулся его губ, Гринберг поторопился изобразить редкостное удовольствие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
