Читаем без скачивания Встретимся в суде - Фридрих Незнанский

— Я выясню.

— Выясни, плиз. — Теперь, когда душевные колебания Марины остались позади, Леонид снова повеселел. — Но, знаешь, одного твоего телохранителя нам маловато, даже если он и спецназовец. Подумай, с кем еще из надежных и неболтливых людей мы могли бы войти в контакт…

— Тебе не кажется, что слишком много посторонних будет замешано в этом деле? Ты думаешь после с ними поступить… так же?

— Об этом не беспокойся. Киллеры к правосудию не обращаются. Они удовлетворятся тем, что мы им отстегнем от барских щедрот. В конце концов, полными и безраздельными владельцами «Уральского инструмента» и завода имени Губкина останемся мы вдвоем. Еще и «Уралочку» прихватим.

— А как быть с «Зевсом»? — подцепила любовника Марина. Разговор, как это обыкновенно у них бывало, если не оканчивалось сексом, перехлестнул в дуэль. — Кажется, и к нему у тебя есть активный интерес. Ты намерен убрать с дороги Вальку Баканина? Ах да, имеется ведь еще твой клеврет, Зарубин… Слушай, Ленечка, да ты у меня, оказывается, сериальный убийца. Откуда у тебя эти дурные наклонности? Вот так никогда не знаешь, с кем ложишься в постель.

— «Зевса» пока что оставим в покое. Загвоздка в том, что Баканина мне пока убирать невыгодно… Точнее, выгодно его убрать, а не убить. Как, это я еще продумаю. Но все остальные — пощады не ждите! — шутливо присовокупил он. Да, как это ни ужасно звучит — шутливо! Как будто это все — только шутка…

— Пощады не ждите, — повторила вслед за Леонидом Марина, скорее задумчиво, чем с воодушевлением.

В Леониде от предчувствия активных действий проявился какой-то мальчишеский задор, будто убийства — это нечто вроде игры, то для Марины все представало в ином свете. Все будет всерьез. Они должны поставить на карту свою свободу — и в результате все приобрести или все потерять. Как может Леонид быть настолько весел? Нет, он не такой, как Марина, он совершенно, совершенно другой. Как будто не человек… или сверхчеловек… или… или совершенно особая, уникальная разновидность человека. Как будто ему безразличны обычные человеческие эмоции, эта нервная дрожь в предчувствии решительного поступка. А Марина — ей не стыдно признаться самой себе — боится! Какой риск, какой умопомрачительный риск…

Но разве не рисковала Марина раньше? Когда приехала из своего Уральска поступать в политехнический? Когда выходила замуж за Шарова? Когда взвалила на свои хрупкие, почти девочкины плечи тяжесть фирмы «Уральский инструмент»? До сих пор все обходилось, словно судьба ворожила ей. Так что надо рискнуть.

А в ее положении непременно надо. В том положении, о котором она сегодня собралась откровенно побеседовать с Леонидом, до того, как он сбил ее с толку своим деловым предложением о совместных убийствах. Сегодня она не сможет уже заговорить с ним на эту тему. Нет, не сейчас… Эта тема противоположна убийствам, как жизнь противоположна смерти.

— Шарова тоже убираем? — словно сквозь туман, расслышала Марина и кивнула:

— Шарова? Да, пожалуй. Скорее всего.

— Ай-ай-ай! Супружник до такой степени тебе досадил? Тебе его совсем не жалко?

— Леня, не ерничай, прошу тебя!

— Не буду, не буду, — утрированно замахал руками Леонид. — Я не собирался ранить твои чувства. Честно говоря, я подумывал оставить Шарова в живых. По крайней мере, расправиться с ним в последнюю очередь. Что ни говори, а из наших институтских преподавателей он был самым классным. Но я тебя понимаю: всю жизнь тащить на себе эту обузу — не обрадуешься.

— Прекрати, — с усилием выговорила Марина.

Марина согласилась на эту встречу по одной причине: сообщить Леониду, что она от него беременна. Он мужчина, он обязан принять на себя ответственность за такое событие! Но разговор принял такой оборот, что слова о беременности прозвучали бы здесь вопиюще неуместно, и Марина ничего не сказала. Она прикидывала: кого из двоих мужчин она может дать в отцы этому несчастному ребенку? Один из потенциальных отцов в ближайшем будущем станет убийцей. Другой — жертвой первого.

Пожалуй, при таком раскладе ребенку лучше не рождаться…

Александрбург, 25 марта 2006 года, 09.15.

Роберт Васильев

Молодой адвокат Роберт Васильев носил контактные линзы в течение всего лишь двух лет, но так сроднился с ними, что совершенно не замечал этих волшебных пленочек, возвращавших ему стопроцентное зрение. Очки он надевал только вечером перед сном или в выходные дни, когда считал нужным давать глазам отдохнуть. Поэтому вряд ли удивительно, что отсутствие линз лишало его рабочего настроя, располагая к отдыху. Впрочем, адвокат с разорванными связками на ноге — это уже не адвокат, а пациент, так что на отдых Роберт имел полное право. Ему, кстати, и врачи, недовольные тем, что он отказывается от госпитализации, предписали полный покой и возвышенное положение поврежденной конечности. Просто так лежать в гостиничном номере, задрав ногу на спинку кровати, было бы, однако, очень скучно. Никаких новых сведений о судьбе Валентина Баканина пока не поступило (Юрий Петрович как раз ранним утром ушел их добывать), а мусолить в уме старые факты Роберт не усматривал необходимости. Поэтому он, с превеликими трудами допрыгав на выданных ему костылях до своего дорожного портфеля и обратно, рухнул на кровать с книгой Пелевина «Жизнь насекомых». Эту книгу Роберт прихватывал с собой в качестве возможного чтения уже в третью поездку, но так ни разу и не продвинулся дальше первых пяти страниц.

С размаху совершив заплыв за буйки пятистраничной границы, Роберт искренне пытался следить за непредсказуемыми изменениями размеров главных персонажей относительно друг друга и окружающих предметов, но спустя час снял очки и опустил книгу разворотом вниз на глаза, прикрыв их от забиравшегося в номер солнечного света. Произведение попалось, в терминах Роберта, абстрактное, а его в данный момент занимали вещи как нельзя более конкретные. На него совершили нападение, его избили, такое с ним произошло впервые! Ну, допустим, в детстве случалось драться, но во взрослой биографии ему удавалось как-то этого избегать, возможно, потому, что еще не вел по-настоящему серьезных дел. Драки в детстве — это пустяки: тогда Роберт был примерно на равных даже со старшими мальчишками. В крайнем случае, если бы угрожали его жизни, можно было пожаловаться взрослым. А сейчас Роберт ощущал всей кожей, что вчерашнее избиение — всего лишь одно из проявлений злобной силы, которая в Александрбурге подменила собою закон. Жаловаться здесь некому. Вчера их избили, сегодня могут убить, и никто слова не скажет. Может быть, и сейчас, когда он лежит в номере с «Жизнью насекомых», Юрию Петровичу угрожает опасность! Волосы дыбом встают, как подумаешь. Но разве Роберт, со своими разорванными связками, в состоянии его спасти? На что он вообще сейчас годен? Даже ходить не может как следует… Он и себя-то не в состоянии защитить!

Внезапно Роберт насторожился. Отложил книгу, привстал на локте, прислушался. Надел очки, словно они помогали лучше слышать. В дверь гостиничного номера кто-то царапался — словно мышь особо крупных размеров. Непонятно даже было, пытался этот подозрительный кто-то деликатно постучаться или орудовал отмычкой в замке. К счастью, Роберт догадался закрыться изнутри, сразу после отбытия Юрия Петровича устроив импровизированную баррикаду из двух стульев и палки для задергивания штор. Однако сердце его лихорадочно забилось, отсчитывая сто двадцать ударов в минуту.

— Кто там? — громко спросил Роберт.

Царапанье прекратилось. Грубый мужской голос откликнулся:

— Это из милиции. Насчет вашего вчерашнего несчастного случая.

Адвокат Васильев никогда не жаловался на неосмотрительность. А сегодня он тем более был осторожен, как никогда прежде. И ему совсем не внушал доверия сотрудник милиции, который, прежде чем заявить о себе, пытается втихую открыть дверь. И что это за обтекаемое «из милиции»? Представился бы, как положено, с указанием имени и звания! А уж формулировка «несчастный случай» ничего, кроме возмущения, не вызывала. Если бы Роберт на улице Александрбурга случайно поскользнулся, упал и разорвал себе связки на ноге, тогда, спору нет, это был бы несчастный случай. Но когда людей заманивают в укромное место, чтобы нанести им травмы бейсбольными битами, извините, это называется совсем не так!

— К сожалению, — деликатно попытался отделаться Роберт, — у меня болит нога, я не в состоянии подойти и открыть. Загляните, пожалуйста, вечером, когда вернется мой коллега Юрий Гордеев.

За дверью тягостно засопели и изрекли в безапелляционном тоне:

— Врете. Вы изнутри дверь держите. «Значит, правда пытался открыть!» Роберт не чувствовал страха, только нервное возбуждение. Адреналин фонтанами выбрасывался в кровь. Вчера их, по крайней мере, выманили из ресторанного многолюдия в темноту, а сегодня… средь бела дня, в крупной городской гостинице! До чего они здесь докатились, в этом Александрбурге?