Читаем без скачивания Встретимся в суде - Фридрих Незнанский

— Представьтесь, пожалуйста, — потребовал Роберт так громко и сурово, как только сумел.

Однако представляться ему сомнительный (или несомненный, что еще хуже) представитель александрбургской милиции не стал. Вместо этого Роберт услышал треск двери под напором мощного плеча. Приглушенная реплика в сторону — и снова удар в дверь… «Да он там не один! Конечно, такого рода пакостники — они же трусы, поодиночке не ходят». Как бы то ни было, гостиничной двери, даже подкрепленной стульями и палкой для штор, долго не продержаться. Противники адвокатам попались, как на подбор, мускулистые… Надо что-то предпринимать, и чем скорее, тем лучше. Схватив костыли, Роберт запрыгал в направлении балкона. Второпях ступил на больную ногу. Вскрикнул. Зацепившись костылем за порожек, выпал на балкон — и сквозь решетку ограждения увидел внизу помутневшими от боли глазами пригостиничный парк, по которому прогуливались люди, нарядные и счастливые, как это бывает только в России весной. Очки сползли на кончик носа, и Роберт сердитым тычком в переносицу вернул их обратно. От зрелища окружающего спокойствия ему стало неловко звать на помощь, словно попытка вторжения неизвестных в гостиничный номер ему померещилась. Однако долетавшие даже на балкон стук и треск доказывали, что медлить нельзя.

— Помогите! — закричал Роберт.

Люди продолжали идти, как шли, словно призыв на помощь к ним не относился, словно им не было, по крайней мере, любопытно узнать, кто это орет и почему. Номер, снятый московскими адвокатами, находился на четвертом этаже, но создавалось впечатление, что Роберт пытается докричаться с высоты небоскреба.

— Сюда! На помощь! — до хрипоты надсаживал горло Роберт. — Пожар! Пожар!

Он вспомнил, что в подобных случаях рекомендуется кричать «Пожар!». Люди в большинстве не очень-то склонны спешить на выручку ближнему своему, но угроза собственной жизни — такая, как пожар, — должна привлечь внимание.

С соседнего балкона высунулся голым пухловатым торсом брюнет, телосложением смахивающий на упитанного синего Кришну с обложек книжонок, которые сектанты у станций метро так и норовят всучить зазевавшимся москвичам. Одна щека у брюнета была свежевыбрита, другая — намылена. Он потянул носом и обиженно вопросил:

— Чего, больной, что ли?

Роберт так впоследствии и не выяснил, к чему относилась эта реплика: к состоянию психического здоровья того, кто вопит «Пожар!», когда совсем не пахнет дымом, или к костылям, которые он взял наизготовку, собираясь использовать как оружие.

— Ко мне хулиганы в дверь ломятся, — упростил описание ситуации Роберт. — А-а-а, уже вломились!

Недобритого брюнета как ветром втянуло с балкона в его соседний номер. И в ту же минуту на Роберта ринулись двое амбалов, которые могли быть вчерашними нападавшими, а могли и не быть ими, просто они все здесь с одинаковыми фигурами и приблизительно на одно лицо. Комнату они пробежали с грозным топотом, целеустремленно, как носороги, таранящие грузовик. То, что Роберт ожидал их на балконном полу, ввело их в заблуждение, и они уже изготовились было поглумиться над легкой добычей. Однако Роберт, никогда не участвовавший в бандитских разборках, продемонстрировал, что адвокатов голыми руками не возьмешь. Не подпустив первого нападавшего вплотную, адвокат запустил в него, подсекая ноги, одним костылем, а пока амбал совершал тяжеловесное падение, рукояткой другого костыля вмазал ему по голове. Удар Роберту понравился: так им и надо, за Юрия Петровича! Его тоже в голову ранили… Но вот то, что в результате стало происходить с лицом амбала, не вызвало у Роберта никакого удовольствия. Лицо это сплющилось с левой стороны, сократилось, как меха гармошки, а затем, в какие-то доли секунды — тоже как гармошка, но которую теперь растянули — начало взбухать, рождая впечатление, что на левой щеке и левом крыле носа выросла мичуринских размеров вишня. Рот амбала открылся, и оттуда, вместе с брызгами крови, вырвался протяжный рев.

Все эти трансформации, пусть даже происходящие с врагом, Роберту ничуть не понравились. Его даже слегка затошнило. Адвокат был, в сущности, мирным человеком и последствия таких ударов видел до сих пор исключительно на судебно-медицинских фотографиях.

Как бы то ни было, на данном этапе борьбы можно было засчитать «один — ноль» в пользу Роберта. Первый нападавший, придавив во время падения собственные руки и не в состоянии как следует развернуться в узкой балконной двери, колыхался и ревел, как выброшенный на сушу тюлень. Второй сзади растерянно матерился, не в силах добраться до адвоката, поскольку его неудачливый товарищ перекрывал ему ход. Однако не следовало быть провидцем, чтобы предсказать, что вот сейчас они приведут себя в порядок, соберутся с духом… и тогда уж несдобровать Роберту!

Внезапно что-то изменилось. Из номера донесся гул голосов, обрывки вскриков: «Где? Кто такие?» Второй амбал, наконец-то вырвав из балконной двери первого, как пробку из бутылки, помог ему подняться, и… оба удрали так же громко и стремительно, как появились. Вместо них Роберт увидел соседа—с голым торсом, в кроссовках и фиолетовых переливающихся теннисных шортах, исполняющих, по-видимому, роль утреннего неглиже. Мыло с небритой щеки он все-таки успел стереть, и теперь она была не белой, а просто щетинистой.

— Живой? — уважительно спросил он, больше не намекая на погрешности Робертова здоровья. — Слушай, ну ты силен! Чем ты их так разозлил? С чего они к тебе прискреблись? Кто это?

— Лично я бы администрацию гостиницы спросила: кто это? — задребезжал позади него раздраженный старушечий голос. — Безобразие! Посторонние люди бегают по корпусу, врываются в номера… За что только с нас деньги дерут!

Оказалось, сосед (несмотря на сходство с индуистским божеством и черноту очей, звали его типично по-русски — Иваном), после диалога с Робертом высунувшись в коридор и обнаружив, что странный тип с костылями не врал, принялся стучать во все двери, сзывая людей. В результате в коридор высыпала целая демонстрация. Многие потом говорили, что застали момент, когда два накачанных верзилы удирали от парня с костылями, держаясь за разбитые морды (разбитая морда была всего одна, но слухи, как водится, моментально все преувеличили), и в глазах жильцов гостиницы Роберт превратился в подобие слепого самурая, одним взмахом меча… то бишь костыля, уничтожающего целую тучу врагов. Симпатии были на его стороне: тут же сложилась версия, что неизвестные, собираясь ограбить номер, ворвались в него, выбив дверь, но получили достойный отпор. Согласно мнению большинства, ответственность должна нести администрация.

Представительница администрации, не старая, но какая-то устарелая женщина с алым ротиком, поджатым в утиную гузку, и пышным зачесом волос надо лбом упорно делала вид, что ничего не понимает, и даже попыталась (в стиле «лучшая защита — нападение») предъявить Роберту счет за сорванную с петель дверь. Однако, сдавшись под напором общественного негодования, захлюпала носом в кружевной платочек и тихонько пообещала непременно выяснить и сообщить, как эти двое проникли в гостиницу, под каким видом и почему их не остановил вахтер.

Обещание свое устарелая дама сдержала, правда, не сразу, а позже, когда все постояльцы разошлись по своим делам, и даже Иван, поделившись историей о том, как его обокрали в новогоднюю ночь, и пригласив заглядывать, если что, исчез с горизонта, и Роберт сидел в номере со снесенной дверью, тщетно пытаясь возвратиться к чтению Пелевина.

Наверное, это было к лучшему, что разговор происходил наедине. При посторонних боязливая администраторша могла бы и не сказать того, что она открыла Роберту, смущаясь, как семидесятилетняя девственница, узревшая похабный рисунок:

— Вы понимаете, их не имели права не впустить! Они предъявили свои удостоверения, из которых следовало, что они работают в уголовном розыске Александрбурга…

— Фамилии их, конечно, не записали, — попытался припугнуть ее Роберт, неодобрительно сдвинув брови. Попытка запугивания удалась.

— Как же, как же, конечно, записали! Капитан Савин и капитан Боровец!

Кажется, администраторша попыталась выжать из себя для жалостности слезу, но вместо этого еще сильнее сморщила крохотный ротик:

— Простите! Мы же не знали, что в Москве вы… вы исполняете такую важную функцию! — Роберт попытался угадать, в какой правительственный ранг возвели его гостиничные слухи, но ничего дельного ему в голову не приходило. — Мы можем рассчитывать, что никаких санкций не будет?

— Пожалуй, можете, — благосклонно кивнул Роберт, играя роль Хлестакова. — Только с одним условием: больше никого ко мне не пускать!

Когда Юрий Петрович Гордеев возвратился в гостиничный номер, с усилившейся головной болью, но и с полученным наконец-то разрешением на встречу с Баканиным, гостиничный слесарь как раз заканчивал установку двери. Гордееву ничего не потребовалось объяснять.