Брови Скотта поднялись до края колпака:
— Студентка первого курса?! Как вы здесь оказались?
Рут рассказала о программе «Студент в роли врача» и о том, что сегодня у нее первый из трех дней стажировки в родильном отделении.
— Значит, вы решили почувствовать вкус настоящей медицины, — заметил он и неожиданно тепло улыбнулся. — Вам везет. Студентом я попал в больницу только на третьем курсе и, скажу я вам, испытал шок. Я упал в обморок, когда впервые увидел, как берут пробу спинного мозга! Какая замечательная идея — дать студентам почувствовать все это как можно раньше! Те, у кого сердце не лежит к медицине, успеют передумать. А дойдя до третьего курса, бросать учебу уже слишком поздно и не знаешь, что делать.
Доктор Скотт умолк и посмотрел на нее:
— Сегодняшний опыт не разочаровал вас в медицине?
— Нет.
Он широко улыбнулся:
— Должно быть, у вас уже был какой-то опыт? Опыт работы санитаркой? Лаборанткой? — Видя, что Рут отрицательно качает головой, он спросил: — Совсем ничего? Вы хотите сказать, что впервые видите, как рожают?
— Я не видела даже, как рожает кошка.
Скотт откинулся на стул и скрестил руки на груди, на его лице появилось выражение, которое Рут никак не могла понять. Но тон его голоса все прояснил:
— Поразительно… Вы знали, что надо делать. Вы не дрогнули и не сбежали. Вы не бросили ее.
— Я разрыдалась.
Он пожал плечами:
— Со всеми нами такое рано или поздно случается. У вас это уже позади. — Он глубоко задумался, затем спросил: — Вы собираетесь стать акушером?
— Врачом широкого профиля.
— Неплохо бы подумать о специализации. Ваше место здесь, в родильном отделении.
Глаза Рут округлились. Она оглядела палату, посмотрела на неуместные шторки с лимонами и ананасами, на пустое место, где стояла койка Леноры, и с удивлением подумала: «Здесь?» Но, вспомнив самое важное, что ее тревожило, спросила:
— С Ленорой все в порядке?
— Она чувствует себя отлично. Родился здоровый малыш. Почти в отличном состоянии благодаря вам. Хотите взглянуть на него?
— Да.
Доктор Скотт и Рут встали, он взял ее под руку и вывел из предродовой палаты.
9
— Будет больно?
— Только при местном уколе. И только после того, как прекратится действие ксилокаина.
Пока доктор Новак собирал поднос с инструментами, Мики отвернулась, не желая смотреть. Она уставилась в окно: с высоты седьмого этажа открывался вид на Тихий океан. Под февральским дождем на берег накатывались и пенистые волны.
— Мики, вам страшно?
— Да.
— Дать вам успокоительное?
— Нет.
Мики говорила, не глядя на него, не видя, что делают его руки с ужасными инструментами на подносе. Ее ладони покрылись потом, она постоянно вытирала их смятым носовым платком.
За семь дней, прошедшие с того момента, как Мики дала согласие на операцию, она старалась подготовиться к этому моменту, но все заверения врача и ее философские размышления, похоже, рассеялись как дым. Ведь это была в высшей степени рискованная операция без всяких гарантий на успех.
Тогда на новогодней вечеринке в Энсинитас-Холле доктор Новак держал ее руку и говорил: «Думаю, что смогу исправить ваше лицо». После этих слов Мики не могла убежать от него; она снова села на скамью, и он ей все объяснил.
— У меня есть грант на исследования в больнице Святой Екатерины. Я пластический хирург и проверяю разные методы устранения гемангиом. Вот почему я так дерзко разглядывал вас. Я ищу пациента, который создаст мне имя. Используя свой новый метод, я сделал уже немало операций, и все закончились успешно. Но то были небольшие пятна. Для убедительности мне нужна сенсационная операция. И вот появились вы!
Мики тогда ничего не ответила. Ее охватил безудержный страх, но не перед Крисом Новаком или болью, а перед возможным разочарованием. Она не раз спрашивала его, удастся ли операция, и он каждый раз отвечал, что гарантий нет.
— У вас очень большое пятно. Я не припомню, чтобы встречал пятно на пол-лица. Это нежная область тела, и операция связана с риском. Сначала я сделаю тест на участке кожи спины, где ничего не видно, чтобы проверить, не возникнет ли у вас каких-нибудь осложнений.
— Что мне придется делать?
— Ничего. Приходить в мой кабинет каждую третью субботу. Это займет час. Мы проведем около шести или семи сеансов. Вы позволите мне фотографировать вас до и после процедур? Мне потребуется ваше письменное согласие на то, что я могу использовать ваше имя и фотографии в своих научных трудах и лекциях.
— А что если получится еще хуже?
— Вы хотите сказать, что будете выглядеть хуже? Нет.
У Мики пересохло в горле, она с трудом сглотнула и решила ринуться навстречу опасности, но доктор Новак добавил:
— Запомните: на время всех процедур забудьте о макияже. Так можно занести инфекцию.
Мики замерла, осознав, чем грозит ей это условие. Если каждый раз оперировать лишь маленький кусочек кожи, то остальная часть сине-красного пятна станет всем видна, а ходить без макияжа — все равно что гулять по колледжу обнаженной. Мики не пойдет на такое. Она так и сказала ему.
Однако Мики не догадывалась, что придется иметь дело с такой неодолимой силой, как подруги по квартире. Они оказывали на нее давление, подгоняли, умасливали, угрожали, не оставляли в покое.
— Я слишком часто разочаровывалась, — плача, сопротивлялась Мики, а Рут и Сондра почти в один голос отвечали:
— Разочарование еще никого не убило.
Постепенно подруги подточили волю Мики к сопротивлению, их оптимизм и энтузиазм сломили сопротивление.
— Это не твое лицо! Ты ведь не знаешь, как оно выглядит!
Именно Сондра сделала смелый, решающий шаг: пока Мики спала, она выбросила все ее бутылочки, спустила в канализацию кремы и притирания…
Рут и Сондра ждали на улице, когда выйдет Мики после своего первого сеанса.
— Все уже испытано, — говорил врач, пока Мики оцепенело сидела в похожем на зубоврачебное кресле. — Врачи уже не один год испытывают самые разные средства для лечения гемангиом, но результаты пока неутешительны. Этот шрам у вашего уха появился в результате попытки пересадить кожу. Не волнуйтесь, Мики, я сумею убрать его.
Ему ни к чему было рассказывать о методах, какие применялись — прижигание, замораживание, разрезание, — ибо Мики испытала их все. Эти методы большей частью оказались не только безуспешными, но и невероятно болезненными.
— Вам повезло, Мики, в том смысле, что эта гемангиома не капиллярная. Если бы она была из разновидности кавернозных, пришлось бы просить, чтобы сосудистый хирург перекрыл главные притоки кровоснабжения.
