— Настойка. — глядя на мое лицо, отвечает на невысказанный вопрос братик. — Пей и добрей. Мать и отец над тобой еще как куры-наседки трясутся, хрен отдохнешь.
— Ага, спасибо. — благодарю я его и допиваю стакан. Затем отдаю его обратно. — Ладно, пойду в туалет.
— Он справа от дома. Не за что, юный алкоголик.
После этого подарка от брата даже забывается как-то пережитый позор несколько минут назад. Я бегу в темноту, в поисках туалета и вижу более-менее приличный домик в кустах. И умывальник рядом. Ну, хоть так… Деревенский шик, миленько. Просто я вспоминаю дачку каких-то дальних родственников, с крохоным толчком, сколоченным из серых досок с щелями, и в котором тебе приходилось приседать под внимательным взором семьи огромных пауков.
Подсветив себе пусть фонариком на телефоне, я открываю дверку, надеясь увидеть унитаз. Мда… Ладно, будем считать, что справлять нужду без паучиных зрителей — это уже огромная привилегия для этого места.
Стоит только мне закрыться на щеколду, как я слышу внезапно рядом голос.
— Фотку получила? Да, это он. Скажи, красавчик?
Аня? Я замираю, прислушавшись Голос, тем временем, приближается, а ветерок сквозь щель в двери приносит запах сигарет.
— Хочешь охренеть? Он здесь, недалеко от меня. — продолжает она, выдыхая дым. — А хочешь охренеть еще больше?
Видимо, девушка подходит достаточно близко, или тишина тут такая пронзительная, но я слышу как ее собеседница что-то восторженно кричит в трубку.
Кого это они обсуждают в такой час? Профессора, что ли? Он тут единственный красавчик на километры вокруг.
— Да успокойся. Нет, я не начала встречаться с ним. У него баба есть, прикинь?
В трубке снова кто-то очень эмоционально и громко говорит. Аня некоторое время молчит, а затем на выдохе произносит:
— Она страшная, жесть. Плоская, как доска, волосы, как солома. Еще лицо такое тупое и голос противный. Смотрела на меня, как на врага народа весь вечер.
Я замираю, округлив глаза. Это она про меня, похоже. Я страшная? Нет, волосы у меня правда не очень, но тупое лицо и противный голос… Какого черта? И не смотрела я на нее, как на врага народа.
По задней стенке туалета внезапно раздается тихий стук. Затем тяжкий вздох. Видимо, Анечка, устав меня обсуждать стоя, решила прислониться к чему-нибудь.
— Боже, ну что я не так делаю? — жалобно произносит она. — Учусь, в зале впахиваю для красивой фигуры, не ем всякий мусор, крашусь красиво, одеваюсь… Почему на меня клюют какие-то уебища, а такие, как она, отхватывают красавцев? И это постоянно так! Как вижу красивого парня — так с ним рядом страшная или жирная баба!
«Потому что, наверное, они отравиться твоим ядом боятся» — мрачно думаю я, приспуская штанишки и делая свои дела. Блин, так классно узнать о себе этим томным вечером правду. Тупое лицо и противный голос… Стерва кудрявая.
— Я стесняюсь. — внезапно отвечает она своему собеседнику на том конце провода. — Я не умею знакомиться или флиртовать. Это так тупо выходит. Я начинаю в лоб говорить комплименты и парни пугаются.
Это точно. «Ой, у вас такая внешность запоминающаяся. А вы будете еще проводить конференции?». Кококо. Тьфу.
— Думаешь, они тоже стесняются?… Звучит тупо. Они же парни… Боже, да я знаю, что у симпатичных часто комплексы размером с Эверест… Что? Да нет, у меня не выйдет. Какое отбить. Стась? Если он даже с такой страшилой ради кого-то расстанется, то и меня так же бросит.
Чего? Отбить?!
— Ох, ладно! — эмоционально восклицает Анечка за стенкой. — Я попробую. Уговорила. Попробую познакомиться поближе, когда он будет один.
Я резко натягиваю штаны. Офигеть, эта стерва всерьез собирается взяться за профессора. Открыв щеколду, я выскакиваю наружу, и издаю дикий, пронзительный визг, увидев что-то черное и массивное, поджидающее меня сбоку. Это уже не комар.
— Ебать. — слышу я шокированный выдох Анечки, когда стихает эхо моего крика. Вместе с этим что-то тихо падает на траву.
Я в шоке стою, прикрыв рот руками и глядя на каменное лицо профессора, который как раз и был той черной и массивной фигурой, прислонившейся к деревянному домику и сложившей руки на груди. Мне кажется, у него нервы из титана. Я заорала так громко, но у него ни один мускул на лице не дернулся. Зато на лице мелькнула легкая усмешка.
— Кать! — слышу я приглушенный зов мамы где-то с другого конца двора. — Опять комары?
— Нет. — отзываюсь я. — Просто испугалась.
Господи, у меня сейчас сердце остановится нафиг. Какого черта он здесь, а не ест свои крылышки?
— Что делаешь-то тут? — интересуюсь я. У меня, похоже, даже одышка от страха начинается.
— Темноты боишься, Цветкова? Долго ходишь… — произносит он расслабленно, сверля меня своим тяжеленьким взглядом. — Мне стало скучно. Найди мне какое-нибудь развлечение, если собираешься и дальше кидать меня.
Боже. Скучающий наш, когда я его кидала-то? Предупредила же, что отойду. Это он сам себя развлечь решил, попугав меня? Скотина.
— Можешь в дачный туалет сходить. — бормочу я, а он чуть приподнимает бровь. А какое я, блин, ему развлечение придумаю, с учетом его наклонностей?
В этот момент с другой стороны домика выглядывает Аня и мрачно смотрит на меня, схватившись за сердце.
— Кать, с тобой инфаркт жопы получить можно. Чего орешь-то так? Чуть телефон не просрала.
Совсем забыла про нее от страха. Вот, пожалуйста, отличное развлечение нашлось для профессора. Пережить Анечкин флирт и остаться верным мне. Слабо, блин?
20.4
— Как-то само заоралось. — отвечаю я. Взгляд профессора в этот момент медленно соскальзывает с меня на Анечку, что снова заставляет меня закипать. Она, тем временем, немного помедлив, выпрыгивает из-за туалета, стерва бесстыжая, и зачем-то держится за свою тощую ляжку.
Неужели правда инфаркт пятой точки получила? Только что ж руку на сердце держала, хоть бы определилась.
— Ногу из-за тебя подвернула. В ямку со страху влетела. — жалуется она, и, хромая идет к нам.
Я настороженно бросаю взгляд на профессора. Он наблюдает за ней с такой ледяной бессердечностью, словно перед ним не хромающий человек, а фигурка Лего, у которой отвалилась ножка.
Затем она останавливается где-то между мною и профессором. А в следующую секунду ее тяжелая слишком для такой хрупкой девочки рука, падает на мое плечо. Я округляю глаза. Это что?
— Кать. — произносит она на выдохе. — Позови своего брата. Пусть он меня проводит. До лавки.
Мои брови возмущенно ползут вверх.
Очень тонкая подстава. Наверное. Просто я тот еще валенок в интригах, и если бы я хотела отбить парня и остаться с ним наедине, я б потратила на обдумывание плана полдня и все равно б у меня так не вышло бы.
Немного чувствую себя тормозом.
И, тем не менее, господи, вот это наглость.
— Может, ты сама? — интересуюсь я, ни в коем случае не собираясь оставлять их двоих наедине. — Ты же допрыгала как-то сюда.
Аня мрачно и исподлобья смотрит на меня.
— Блин, мне реально больно.
— Все равно… давай ты попробуешь? Я как-то на стекло наступила и домой дошла… километра три.
Она, закатив глаза, резко убирает руку с плеча.
— Боже, Цветкова, ты!… Тупицы, ты и твой брат. — на выдохе и зло вылетает у нее. Затем она начинает прыгать мимо меня, случайно наступает на ногу, за которую держится и раздается ее крик: — Ай, ну вас в пизду! Блядь!
С этими словами она падает на траву почти что плашмя и хватается, согнувшись, за лодыжку. Затем, сверкает глазищами в мою сторону.
— Да позови ты кого-нибудь, а!
— Нет. — растерянно стою я на своем, прислонив ладошку ко рту. Боже, она играет просто на «Оскар». Не знаю уж, какие у нее там проблемы с флиртом с парнями, но если бы я хоть на десятую часть умела играть, как она, то я б уже давно вышла бы замуж еще в четырнадцать лет. За Сашу. Я к нему даже подойти-то боялась. А Аня прямо как паровоз прет. Любые средства хороши, да?
