«Далия еще жива, – догадался Юстин. – Я все еще должен теням убить ее».
Радость или горе принесли эти мысли, он так и не понял. Но душа, которая начала было цвести, вновь завяла и сгнила, а гнев превратил все нежные бутоны в компост.
– А знаете, господин, – хватая ртом холодный ночной воздух, сказал Сэльмон, – когда я увидел вас впервые, то подумал, что быть вам помощником конюха.
Пленники уже готовились ко сну, поудобнее укладываясь на сено после совсем скудного ужина.
– Не думал я, что вы станете так близки с королевской семьей. Весь двор был поражен, и, признаться честно, мы смели осуждать вас за спиной.
Юстин молча слушал. Уставившись в потолок, он смотрел на черную плесень, которая покрывала камни.
– Долго мы не хотели вас признавать. – Сэльмону нужны были длинные паузы, чтобы восстановить дыхание. – Да и принцессе лучше бы выйти замуж за северного принца. Королевская кровь не должна мешаться с крестьянской. Не нравилось нам это, не нравилось. – Он тяжело вздохнул и, будто продолжая раскаиваться, продолжил: – Но что-то Бартлетт в вас увидели, господин. Доверились и сделали приближенным. Впервые раб с Юненского аукциона пошел в придворную школу вместе с принцессой. Впервые обзавелся покоями и личными слугами. Знаете… Можно подумать, что сами святые проложили вам путь.
«Лишь один свергнутый олхи и длинный язык наивного, мечтающего о лучшей жизни юноши», – подумал Юстин.
– Но вы не зазнавались. Нет… Робкий и скромный юноша остался таким же добросердечным, даже когда вырос. Вы были благодарны королю за все, что он для вас делал, а мы, ваши преданные слуги, благодарили судьбу, подарившую Эвероку будущего правителя.
Юстин не хотел слушать очередной нудный рассказ Сэльмона. Он пытался уснуть и крутился с одного бока на другой. Заглушал голос советника громкими ударами цепей о камни и показательно устало вздыхал, когда Сэльмон замолкал, пытаясь отдышаться.
– Вы росли на наших глазах, господин. Как мы могли не полюбить вас? Доброго и отзывчивого ребенка. Жадного до знаний, чуткого к другим, – голос Сэльмона стал ласковее. – А помните, как вы однажды заперлись в погребе с винными бочками? Мы тогда весь день не могли найти вас. Король перепугался и отправил смотрителей в город на поиски, а слуги искали вас во дворце. Тогда был мой день рождения, и я вместо того, чтобы уйти веселиться в таверну, бегал по комнатам и надрывал голос, выкрикивая ваше имя. И я нашел вас. Вы, испуганный и бледный, сидели в темноте. В углу. Прятались за бочкой. Помните?
– Помню, – не успев подумать, ответил Юстин.
– Вы хотели сделать мне подарок и принести бутылку вина из королевских запасов, но испугались мотылька, севшего на ручку двери. И задули единственную свечу в страхе, что тот полетит на свет. Удивительно! Вы просидели там полдня!
Юстин молчал, хоть слова пытались вырваться наружу, взрезая горло.
– О, господин, я не хотел вас смутить, – испугавшись тишины, извинился Сэльмон. – Вы не думайте, что я хочу вас пристыдить. Нет. Эта история о вашей смелости и добросердечности. Просидеть столько часов в темноте смог бы не каждый.
На самом деле, это воспоминание было приятным. Оно будило в Юстине давно забытое чувство нежности и тепла, разливающегося в животе.
– Знаете, господин. Этот день был моим лучшим днем рождения. А ваш подарок стоит в моем доме до сих пор. Жалко мне это вино. Рука не поднимается просто открыть и выпить.
Сэльмон, сам того не понимая, будто назло сэтхам, заставил Юстина светиться от счастья. Прогонял своими словами темноту, как в тот день, когда открыл дверь погреба со свечой в руке и спас Юстина от страшного мотылька.
– Я безгранично рад служить вам, мой король. Адер всегда говорил, что вы приведете Эверок к свету. Надеюсь, я успею застать эти времена.
Юстин закрыл глаза и проглотил ком, подступивший к горлу. Пока сэтхов не было, он мог позволить себе эту слабость. Бесчувственный Юстин почти пустил слезу и почти что растрогался, вспомнив былые времена. И, слушая другие истории Сэльмона, король наконец-то уснул.
![]()
Сэтил лежал на кровати в полуразрушенной спальне и крутил камень в руках. Он вглядывался в его глубокий фиолетовый цвет и подставлял под лунный свет, подмечая, как аметист отбрасывает яркие пятна на глиняные стены. Теперь неограненный камень с отколотыми краями и отполированными песком пустыни гранями Сэтил хранил на груди.
У каждого из святых был свой драгоценный камень. И каждый напоминал о чем-то великом.
Ар нашел жемчуг во времена, когда морские войны не прекращались годами и пепел от сожженных кораблей, смешиваясь с прахом погибших людей, оседал на дно. В день, когда среди обугленных костей и досок моряки заключили перемирие, Ар нашел на дне Черного океана сверкающую жемчужину. С тех пор арасийцы чтят не только своего олхи, но и моллюсков, которые стали священными. Люди больше не вылавливали их из океана, а если вдруг находили в песке или среди камней, то очищали твердую раковину от грязи. Тем, кто собирал жемчуг и уж тем более продавал его, грозила смертная казнь.
История драгоценного камня Рэя началась еще в его детстве. Блуждая с Аром по лесу у реки, он увидел стекающую по дереву смолу. Густая, пахнущая хвоей и древесиной, она медленно ползла вниз и жидким золотом сияла на солнце. В смоле тонул небольшой жук и, пытаясь выбраться, громко жужжал. Тогда Рэй решил помочь маленькому беззащитному существу. Он схватил рукой липкую жижу и понес ее к реке, думая, что сможет отмыть смолу от лапок насекомого. Однако, стоило ему опустить ладони в холодную воду, Ар решил подшутить над другом и взмахнул руками. Волна выбила смолу из рук и унесла вниз по быстрому течению. Рэй тогда обиделся на Ара, но тот пообещал вернуть пропажу. Богу ветра и океана все же удалось ее найти, однако поиски затянулись на десятки лет. И потому вернул Рэю он уже не сгусток отвердевшей смолы, а янтарь с жучком внутри. Тогда Рэй подумал, что это знак. Ведь есть те, кого он будет не в силах защитить, и те, помощь которым будет ошибкой.
Откуда появился камень у Эвер, Сэтил не знал. Глубокий синий цвет сапфира зачаровывал. Олхи неоднократно пытался выведать у возлюбленной его историю, но Эвер не отвечала, отвлекая Сэтила поцелуями.
Теперь и у Сэтила появилась драгоценность. Ача обменяла свою жизнь на аметист, но одной души камню оказалось мало, поэтому Гаюн отдал ему и свою. Аметист скрывал в себе секрет. Какой – Ача рассказать не успела, ведь ее иссушенное тело вместе с телом отца нашли на рассвете напуганные горожане. И теперь, лежа в постели, Сэтил пытался разгадать оставленную Ачей тайну. Найти хоть малейшую подсказку и понять, почему Ача умерла, сжимая аметист в руке.
Сэтилу не спалось, и он, обернувшись в покрывало, вышел на небольшой, заросший эвкалиптом балкон. Сев на скамейку, он оторвал листок от дерева и положил его в рот.
– Попробуй! – когда-то давно уговаривала его Ача. – Он сладкий, правда.
Она, кажется, ничего не боялась и с детства из любопытства тащила в рот любую растительность. На самом деле, только благодаря ей народ пустыни научился добывать сок даже из колючих кактусов. А один из них, покрытый бутонами, и вовсе обманывал мозг: даже маленький кусочек этого цветка притуплял голод и насыщал организм на долгие часы. Так охотники на змей и собиратели воды могли покидать город на целые недели и не бояться, что в пустыне им не хватит еды.
Но в последнее время даже эти бутоны не спасали охотников на змей, отряды которых пропадали один за другим. Отважная Ача решилась отправиться на поиски того, что убивает людей. Тогда, впервые за долгие годы, в пустыне пошел дождь. Гроза сверкала в сером небе и била в землю острой молнией, будто охотник, натянув тетиву с десятком стрел разом, выпустил их в добычу. Сухие деревья мгновенно вспыхивали, и даже сильный ливень не мог их потушить. Люди прятались в домах, но соломенные крыши улетали вместе с пальмовыми листьями и домашними птицами, не успевшими спрятаться. Ача уже четыре дня как была в пустыне. Среди песчаных гор, где раскаты грома раздавались еще чаще, чем в городе.
