На коротком расстоянии действие этого ружья идентично действию винтовки.
Два выстрела, сделанные Фрикэ, образовали густое облако дыма, закрывшее его и сенегальца.
Носорог некоторое время не мог их разглядеть. Он стоял сопя и воя. Сквозь дым Фрикэ лишь смутно различал его движения.
— Что же он до сих пор не валится? Ведь я его подстрелил, как умел. Эй, лаптот! Подержи-ка ружье, а я пока заряжу вновь винтовку.
Сенегалец не отвечал ни слова.
Фрикэ быстро повернул голову. Негра не было.
— Ну и трус, иначе не назовешь! — пробормотал парижанин.
Над камышом пронесся легкий ветерок и рассеял дым от выстрелов.
Фрикэ увидал своего носорога. Он стоял неподвижно и усиленно нюхал воздух.
Парижанин прицелился и выстрелил в другое плечо животного. Было слышно, как ударилась пуля в твердую кость.
Несмотря на смертельную рану, носорог все-таки оказался в силах броситься на стрелка. Изумленный такою невероятной живучестью, Фрикэ выстрелил опять, на этот раз уж совсем впопыхах. Пуля нанесла лишь незначительное повреждение. И вот беззащитный парижанин, с двумя пустыми ружьями, остался один на один с разъяренным носорогом.
Правда, у него был еще револьвер, но разве револьвер тут что-нибудь значил.
Чудовище издыхает, но его агония опасна.
Отбросив ложный стыд, а с ним и оба ружья, парижанин кинулся в тростник. Ведь носорог рано или поздно все равно издохнет. Только вот вопрос: не поздно ли? Успеет ли он улепетнуть? Он уже чувствовал на себе горячее дыхание носорога, который гнался за ним по пятам. Еще секунда и молодой человек будет смят, раздавлен, истоптан.
Он сделал прыжок назад, попал ногой в яму, только что протоптанную носорогом, споткнулся и упал, растянувшись во весь рост.
Он понял, что погиб.
Но что это? Носорог останавливается, издает душераздирающий крик и валится на бок всего лишь в каком-нибудь метре от парижанина.
Крику животного вторит другой крик — человека, такой же дикий и громкий.
Появляется сенегалец, размахивая окровавленным тесаком. Фрикэ вскакивает на ноги, сам удивляясь тому, что он жив, и кричит:
— Откуда это ты?
— Вот посмотри, — отвечает лаптот, подводя своего хозяина к носорогу, судорожно бьющемуся на земле.
— Превосходно, парень. Чисто ты это сделал. А главное — как раз вовремя.
— Ты доволен, хозяин?
— Еще бы не быть довольным! Помимо удовольствия от мысли, что остался жив, приятно знать, что у тебя есть на кого положиться. А я было только что назвал тебя трусом. Между тем ты сделал для меня то, за что — дай, я пожму пока твою руку, за неимением большего.
Похвала парижанина была вполне уместна. Сенегалец, действительно, спас ему жизнь.
Оказывается, подав парижанину второе ружье, сенегалец под прикрытием порохового дыма, кинулся в камыши, дополз с подветренной стороны до носорога и притаился позади него.
Он собирался перерезать зверю тесаком жилу на одной из задних ног.
В это время Фрикэ вновь выстрелил. Носорог, хотя и получил смертельную рану, ринулся вперед. Сенегалец настиг его и удачно совершил задуманное.
Носорог упал. И как раз вовремя.
Фрнкэ стоял, опираясь на ружье, и глядел на мертвого великана.
Он впервые ощутил весь азарт охоты.
Не той охоты, когда без всякого смысла истребляются живые существа, а такой, когда речь идет о жизни или смерти.
Парижанин подвергся нападению. Защищался. Это в порядке вещей.
Он должен прокормить семерых, включая себя. Беглецы уже возвращались, заслышав победный крик сенегальца. Вот и можно будет приготовить на завтрак обильное жаркое из мяса белого носорога. В один прекрасный момент люди становятся охотниками.
Глава XIII
Затишье. — Фрикэ сидит без приключений и не жалуется на это. — Общее возбуждение на всем побережье. — Невольный вербовщик. — Туземное земледелие. — Лентяи. — Экваториальные леса. — Потерянное богатство. — Без разведчиков ходить опасно. — Сюрприз. — У друзей. — Подданные Сунгойи. — Фрикэ думает, что он во сне. — Шагистика. — Черные рекруты на ученье. — Селение претендента.
С той минуты, как Фрикэ оставил Фри-Таунский рейд, прошло десять дней.
Перед тем жандарм неожиданно сбежал с яхты, на которую попала его мучительница, вследствие совершенно непредвиденных обстоятельств. Теперь он, по всей вероятности, находился в селении Сунгойя, недалеко от истоков реки Рокелль, в обществе негра, прозванного по имени этого селения, претендента на местный престол.
После всех приключений наступила полоса затишья, но Фрикэ на это не жаловался. Не все же драться с крокодилами, гиппопотамами и носорогами! Нужно и отдохнуть. Парижанин шагал вдоль реки по трясинам и болотам, положившись на своих негров. Дикие звери встречались все реже и реже, зато люди попадались чаще.
Обыкновенно очень апатичные, на этот раз туземцы были крайне возбуждены в ожидании крупных событий. В селениях, попадавшихся на полянах среди больших лесов, обычные полевые работы совершенно прекратились. Перед легкими хижинами, крытыми листвой, собирались группы, спорили, ораторствовали, сговаривались, пили. Последнее в особенности. Много говорили о Сунгойе, о фетише необыкновенной силы, который должен дать ему победу, о белом человеке, который с ним прибыл, о начинающейся войне, о грядущих переменах. И опять пили и пили.
Превосходная вещь — политика на гвинейском берегу.
Фрикэ принимали радушно, как европейца. Свита его все увеличивалась. Его люди рассказывали по дороге об его подвигах, восхваляли его храбрость, его ловкость, его щедрость, грозную силу его оружия, разящего гиппопотамов и носорогов, — и вот к нему примкнул уже целый отряд любителей пожить в свое удовольствие за чужой счет, притом не утруждая себя.
— Если так пойдет дальше, — думал Фрикэ, — у меня наберется целый экспедиционный корпус. Эти бродяги пошли за мной ради того, чтобы поесть убитой мною дичи и попить моего рому. В Сунгойю они придут с пустыми желудками и будут сражаться. С кем же и за кого?.. Выходит, что я, сам того не желая, окажу сильное влияние на местную политическую ситуацию? Как быть? Ничего не поделаешь. Будь что будет, лишь бы только отыскался наш Барбантоша.
Все больше и больше чувствовалась близость населенного центра. Появились обработанные поля на просеках, которые обыкновенно вырубаются среди леса и где потом с большим трудом выкорчевываются громадные пни. Просеки обычно засеваются маниоком и бананами; эти овощи вместе с сушеной рыбой составляют основную пищу туземцев.
