попытается сделать это снова — с одним из вас? Нельзя допускать усиления такого беспринципного дома. Чем сильнее он становится, тем большая угроза нависает над всеми нами.
Князь замолчал. Его речь как минимум на половину слушателей подействовала нужным для нас образом. Но всё-таки они сомневались. Во взглядах мафиозных глав читались вопросы.
В комнате стало невыносимо душно из-за раскуренных гостями трубок. За дверью слышались звуки безудержного веселья.
Как странно, что всё так тесно соприкасается в мире. Вот смех, и танцы, и музыка, и пир горой, а вот буквально за стеной решается, можно сказать, судьба целой империи. А, может, и мира.
— Мы обдумаем твои слова, Андрей, — первым заговорил Шереметьев.
— Верно, нам нужно время, — согласился Трубецкой.
— Конечно, господа. Обдумайте всё хорошо. Поймите, я лишь хочу сохранения баланса сил среди нас, как было раньше. Вадим слишком честолюбив, если у него появится возможность забрать всю власть, он непременно ею воспользуется. Это тот человек, который понимает лишь язык силы. Позвольте мне восстановить баланс, который он успешно начал нарушать, и я всё сделаю. Мне лишь нужно знать, что вы солидарны с моими действиями.
— Мы дадим вам знать, когда решим, Андрей Николаевич, — повторил Трубецкой.
А затем открыл дверь, и в комнату ворвался шум — шум жизни, веселья и не потревоженной никем радости.
Глава 12
Странная атмосфера установилась в доме после свадьбы и последующего переезда Анны теперь уже к мужу. Бывало, что сестра ворвётся ко мне беспечным вихрем, протараторит что-то, после чего так же умчится обратно по своим девичьим делам. Её легкомысленные, совершенно не вяжущиеся с образом благородной леди, манеры и раздражали, и умиляли одновременно. Но больше раздражать и умилять меня было некому. Пожалуй, я успел слегка привязаться к сестре. Даже тот факт, что я начал считать её действительно сестрой, говорит о многом.
Но тяжелее всего переживали переезд сестры бабушка и мать. Первая всё хмурилась и время от времени пророчила, что «мы все ещё пожалеем, что отпустили нашу девочку в логово врага, этот вымесок замарает её честь и честь всей нашей благородной семьи, заставит нашу Аннушку рыдать кровью!».
Мать же, с одной стороны, радовалась: «Наконец, дочь устроена. Уверена, её жизнь станет воплощением сказки рядом с таким обходительным и элегантным молодым человеком. Сальваторе всё делает элегантно — пожалуй, это лучшее слово для характеристики всей его сущности».
Я лишь закатывал глаза от восторгов Ольги Владимировны.
Однако её радость граничила с тоской, какая овладевает, наверное, большинством матерей, когда их дети упорхают из семейного гнезда. Ольга Владимировна потеряла троих сыновей, в чём отчасти винила себя; эта женщина получила серьёзную душевную рану, и тот кровоточащий кусок, что остался на месте её сердца, заболел сильнее с потерей ещё одного ребёнка, пусть эта потеря и не равнялась смерти. Да, матери семейства Амато было одиноко, очень одиноко. Она напоминала мне человеческий обломок, который терпел поломки с каждым горем, произошедшим в семье, и теперь ожидает, когда же очередное жизненное крушение станет последним для него.
Спустя несколько дней после свадебного торжества я с удивлением получил письмо от командира полка, в котором служил. Я бы ещё больше удивился, если бы оно было от того, с которым у меня едва не вышла дуэль, но командир был новый. Я выяснил, что старый полёг на поле брани: Российская империя вела в течение нескольких лет патагонскую кампанию, время от времени неся потери в ней. Одной из таких потерь и стал мой бывший командир: гроб с его телом прибыл позавчера, вчера состоялись пышные похороны, и буквально спустя день я получил приглашение посетить нового командира полка — весьма любопытно развивается история отношений Андрея Амато с военной службой, которую он оставил не по своей воле.
Держа путь в штаб полка, я мысленно прокручивал калейдоскоп воспоминаний Андрея о его службе.
А служба у него шла в Уланском Его Величества лейб-гвардии полку. Уланы были и в моём мире, конечно, только назывались иначе. А так, я имел прекрасное представление, что это за ребята и как они сражаются. Только вот этот мир сделал огромный прыжок вперёд, став технологичным и совершенствуя эти технологии всё больше и больше.
Уланский полк остался, но сама его сущность трансформировалась: почти полвека назад они, как и вся остальная кавалерия Его Императорского Величества, сменили седла своих коней и сабли на рычаги танков, бронетранспортеров и боевых машин пехоты. Да, войны теперь ведутся иначе, люди научились убивать друг друга куда эффективнее и быстрее. Машина смерти может отличаться в разных мирах, менять свой облик, но она не останавливается никогда — это ненасытное чудовище, которое постоянно нуждается в кормёжке.
Мотострелковое подразделение, в котором служил Андрей, было самым элитным в императорской армии. Не всякий уважаемый господин мог попасть в него — лишь верхушка знати.
Добравшись до штаба и ступив в кабинет нового командира, я увидел перед собой человека с величавой осанкой, подтянутой фигурой, приятным лицом и проницательным взглядом.
— Тимофей Евграфович Сафронов, — протянул он руку.
Я пожал её, говоря:
— Рад знакомству. Моё имя вы уже знаете.
Память Андрея подсказала мне, что новый командир — человек весьма знатного происхождения.
— Да, и я знаю вашу историю, Андрей Андреевич.
Мы уселись друг напротив друга.
— История ваша печальна. Молодой человек, подававший большие надежды, добившийся блестящих успехов, с прекрасно проявленными качествами на службе… и такой финал. Досадно, очень досадно.
— Было неприятно, признаюсь, — ответил я, — но я нашёл своё место в семейном бизнесе. Быть может, оно и к лучшему, что так получилось.
— Догадываетесь ли вы, почему я пригласил вас, господин Амато?
— У меня есть предположение. Со старым командиром, о гибели которого я весьма сожалею, у нас не сложились отношения, но с вами меня не связывает ничего плохого. Вы хотите, чтобы я вернулся в строй?
— Да. — Сафронов кивнул. — Такие люди, как вы, всегда нужны империи для защиты её интересов.
— Для меня большая честь ваше предложение, Тимофей Евграфович, но я не могу его принять. Все мои старшие братья мертвы, отец остался один на один с делами семьи. И мой долг — быть верным его помощником, а когда придёт время — встать на его место. Моя главная задача сейчас — защита чести и интересов моей семьи.
— Прекрасно понимаю вас, Андрей Андреевич. Собственно, на другой ответ я
