Читаем без скачивания Бездна (Миф о Юрии Андропове) - Игорь Минутко

— Кто этот твой новый знакомый? — И Владимир Александрович ощутил первый укол ревности.

— Станислав Ратовский.— Это имя Пауль произнес медленно, со старанием, как прилежный ученик, хорошо выучивший заданное стихотворение.— Он, кстати, эмигрант из России…

— Как эмигрант? — перебил товарищ Копыленко, и внутренний голос, хотя и с трудом начавший выбираться из темных дебрей, произнес: «Берегись, берегись…»

— То есть он не эмигрант, а его родители, отец, кажется… Этот Станислав оказался в Австрии сразу после той страшной войны совсем маленьким мальчиком, здесь вырос, получил образование, знает несколько языков, занимается переводами. Кстати, ты можешь говорить с ним по-русски…

— Где ты с ним познакомился? — перебил Владимир Александрович, успокоившись. И темная ревность снова завладела им.

— Ты можешь догадаться — где.— Улыбка скользнула по лицу Пауля Шварцмана,— Естественно, в нашем скверике, у памятника музыканту… Все забываю…

— Постой, постой! — перебил Владимир Александрович, холодея,— У тебя с ним…

— Володя! Володя! — замахал руками Пауль,— Это у тебя с ним может что-то быть. Если захочешь.

Владимир Александрович мгновенно успокоился, с облегчением вздохнув.

— Какую чушь ты несешь, Паша,— сказал он, отпив кофе.— Божественно! И привкус миндаля, что ли?

— Меня Станислав просто заинтересовал…— продолжал Пауль Шварцман.— Заинтересовал, как персонаж нашей корпоративной драмы в этом не лучшем из миров. Он — личность, интереснейший собеседник. А когда он сказал о том, что является членом клуба «Георг III»…

— Подожди! — перебил товарищ Копыленко.— Ты ему открыл меня?

— В самых общих чертах. Когда он спросил… Ты догадываешься о чем. Я не мог не сказать о тебе. Узнав о твоем желании попасть в престижный клуб, он сам предложил…

— И где же этот Ратовский сейчас? — снова перебил своего «друга» Владимир Александрович.

— Станислав тут, на площади, ждет нас в своей машине, чтобы сразу ехать…

Через несколько минут они, взявшись за руки, выходили на площадь перед огромным зданием аэропорта Швехат, запруженной множеством легковых машин и пестрыми автобусами туристических фирм.

Шел дождь с мокрым снегом.

Было без двадцати пяти два.

Ночная жизнь австрийской столицы только набирала силу.

— Серебристый «мерседес»,— сказал Пауль Шварцман.— Вон там, у полицейской будки.

У новой машины с включенными подфарниками («Номера австрийские»,— отметил про себя товарищ Копыленко, в котором проснулась советская бдительность, да и внутренний голос начал нашептывать что-то предостерегающее) стоял высокий сутулый человек в плаще и фетровой шляпе с широкими полями, закрывающими лицо.

— А вот и мы! — с нотками смущения в голосе громко сказал Пауль Шварцман.

Станислав Ратовский сделал несколько шагов навстречу, приподнял шляпу — у него оказалось длинное, выразительное лицо. Тонкие, слегка подкрашенные розовой помадой губы растянулись в улыбке.

— Я уже заждался,— сказал он по-немецки.— Здравствуйте!

«Что-то в нем есть… непонятное»,— начал лихорадочно соображать Владимир Александрович.

— Разрешите представить стороны,— заспешил Пауль Шварцман.— Господин Копыленко, господин Ратовский.

Они обменялись рукопожатиями, и московский гость австрийской столицы сначала почувствовал, а потом увидел на ладони нового знакомца длинный белый шрам.

. — Я Станислав,— приветливо сказал Ратовский по-русски без всякого акцента.— Если по правилам вашей страны — Станислав Янович. А вы господин Копыленко?…

— Владимир Александрович. Вот что, давайте говорить по-немецки. Чтобы мы все трое понимали друг друга. И я — Владимир,— перешел он на немецкий язык.

— Отлично! Просто отлично! — просиял Станислав Ратовский.— Вы, Владимир, как мне известно, в Вене в командировке, наверняка во времени ограничены.— Возникла короткая пауза, и в ней образовалось биополе, полное черной, взрывоопасной энергии,— Мне Пауль сказал… о вашем интересе. Предлагаю: сейчас, немедленно! Собственно, я все подготовил, договорился. «Георг III» ждет вас.

«Откажись!…» — завопил внутренний голос, оказавшийся почему-то в левой пятке Владимира Александровича.

Но дверца серебристого «мерседеса» была уже распахнута, Пауль, страстно сжимая локоть Владимира Александровича, легонько подтолкнул его вперед, и оба они очутились в салоне машины, на заднем сиденье.

Станислав Ратовский уже был за рулем и, захлопывая дверцу, сказал:

— Что же, господа, вперед!

Машина, плавно и бесшумно сдвинувшись с места, тут же набрала скорость, и показалось Владимиру Александровичу, уже через мгновение мчалась по загородному шоссе, навстречу сонму огней, которые стремительно приближались. На смотровом стекле работали дворники, счищая липнущий мокрый снег.

«Сказать, чтобы заехали в «Империал»? — пронеслось в сознании товарища Копыленко.— Оставлю документы в номере…»

«Скажи! Скажи!» — вопил и плакал внутренний голос. Но серебристый «мерседес» летел вперед, в салоне витал запах сигар и французских духов «Аполлон», звучала тихая музыка — рояль, скрипка и саксофон.

«Кажется, какая-то классическая мелодия? — расслабленно думал бедный Владимир Александрович.— О чем она? О том, что все мы умрем, а эта музыка останется. О том, что совершенно непонятно, для чего мы рождаемся на этой земле. Чтобы умереть? Какая бессмыслица! Нет… Нет! Эта музыка о любви, о любви, о любви. Да что это со мной?»

По щекам Владимира Александровича текли слезы. Он не помнил, когда плакал в последний раз. Кажется, в детстве. На даче украли великолепный американский велосипед, подаренный родителями. Тогда Володя Копыленко учился в пятом классе.

В машине все молчали. И уже за окнами была Вена, залитая ослепительными разноцветными огнями реклам, витрин, городских фонарей. Все кружилось, мчалось, мокро сияло.

«Все-таки куда мы едем? — снова проснулась бдительность в товарище Копыленко, и он стал всматриваться в проносившиеся мимо городские пейзажи,— Так-так… Кажется, понимаю».

Справа темные деревья парка. Повернули. Сплошные витрины магазинов, ярко, празднично освещенные. «Да где же это мы? Что за шпиль впереди? Это же, кажется, костел августинцев, как-то возили на экскурсию. Значит, старый город. Центр».

Но здесь «мерседес» свернул в темноватый переулок, начался ощутимый уклон вниз. «Или едем к набережной Дуная?»

— Не волнуйтесь, Владимир,— нарушил молчание Ратовский,— Мы уже рядом.

Однако машина еще довольно долго петляла по улицам и переулкам, все менее освещенным, и наконец остановилась.

Первым вышел Станислав Ратовский, распахнул дверцу, сказал:

— Прошу, господа! — В его голосе звучала торжественность.

Все трое оказались на маленькой площади, слабо освещенной несколькими тусклыми фонарями, в ее центре возвышался фонтан из гранита в виде арфы, сейчас молчавший. Возле темного трехэтажного дома в стиле барокко или скромного дворца выстроились в ряд роскошные лимузины; товарищ Копыленко узнал лишь три или, четыре «роллс-ройса», остальные марки машин были ему неизвестны. «Окна закрыты портьерами»,— определил Владимир Александрович.

У тяжелых дверей горели два розоватых фонаря в старинных граненых «стаканах» из темного металла.

— Идемте, господа.— Поднявшись по ступеням к двери, Ратовский нажал кнопку звонка.

И почти тотчас тяжелая дверь бесшумно отворилась, в ее проеме показался швейцар, пожилой мужчина с лицом, полным достоинства. Ему что-то тихо сказал Станислав Ратовский, и швейцар, молча отступив назад, пропустил всех троих.

А дальше…

Потом… Потом, когда все произошло, Владимир Александрович вспоминал ту ночь не как реальность, то, что все-таки может быть на самом деле,— а как наваждение, сладостный мистический сон, ужас, погружение в преисподнюю. Или… Как сказать? В конце концов он нашел определение: «Ты оказываешься в другом измерении».

…В гардеробе полуобнаженные юноши приняли у них плащи; лестница вела вниз, и в мраморной арке, освещенной огнем камина, сидел на троне английский король Георг III, устремив на приближающихся к нему тяжелый безумный взгляд пустых глаз из-под лохматых бровей.

— Вначале нечто вроде экскурсии,— прозвучал рядом голос Станислава Ратовского.— И старайтесь, Владимир, воспринимать мир, в который вы попали, как реальность. Но вначале, после перелета… Правда, Владимир, ваша сумрачная Москва далеко-далеко, как будто ее и нет? («Вот именно, сумрачная»,— пронеслось в сознании заведующего отделом советского Внешторга.) Так вот, после перелета, да и погода слякотная, я предлагаю немного выпить.

Они оказались у стойки бара. Молодой бармен, стройный и мускулистый, в облегающем фиолетовом трико из прозрачной ткани, чью обнаженную грудь украшал золотой медальон с изображением Георга III, поставил перед ними три больших бокала, наполненных темным с гранатовым отливом вином.