ткнул ножом вперёд, целя в живот. Сержант не отступил — просто сдвинулся влево, ладонью перехватил запястье с ножом и резко вывернул вниз. Раздался хруст. Нож выпал из руки Бекеле и звякнул о землю. В тот же момент правый кулак сержанта врезался Бекеле прямо в челюсть. Удар был короткий, точный, снизу вверх. Голова Бекеле откинулась назад, он пошатнулся, но устоял.
Алему бросился, замахнувшись дубинкой. Сержант увидел движение, присел — дубинка прошла над головой, задев волосы. Он развернулся, схватил Алему за рубаху на груди, рванул на себя и одновременно ударил коленом в живот. Алему согнулся пополам, воздух вышел из него со свистом. Сержант добавил локтем в затылок — Алему упал лицом в пыль и больше не шевелился.
Бекеле тем временем оправился. Он нагнулся за ножом, схватил его левой рукой и бросился на сержанта с диким криком. Нож пошёл снизу, целя в бок. Сержант снова ушёл влево, но на этот раз ближе — так, что лезвие прошло в сантиметре от рубашки. Он поймал руку с ножом обеими руками, крутанул — Бекеле развернуло, нож снова упал. И тут сержант ударил.
Сначала левый прямой — в нос. Хрящ хрустнул, кровь брызнула на белую рубаху. Бекеле отшатнулся, но сержант уже пошёл дальше. Правый крюк в печень — Бекеле согнулся, открыв голову. Сержант вложил всё, что имел, в правый апперкот. Кулак врезался в подбородок снизу, голова Бекеле запрокинулась, тело поднялось на носки, а потом рухнуло назад, как мешок с зерном. Он упал на спину, раскинув руки, и остался лежать неподвижно.
Алему тем временем пришёл в себя. Он поднялся на четвереньки, увидел, что Бекеле лежит, и, не оглядываясь, побежал. Ноги его скользили по пыли, он споткнулся, упал, снова встал и скрылся за поворотом. Топот быстро затих.
Сержант стоял над Бекеле, тяжело дыша. Рубашка его была разорвана, на руке кровоточила царапина, но он улыбался. Он наклонился, подобрал нож, повертел в руках, потом бросил в сторону. Подошёл к Бекеле, потыкал носком ботинка в бок. Тот не шевелился.
— Ну и дерьмо, — сказал сержант по-итальянски. — Даже не интересно.
Он поправил рубашку, подобрал с земли свой кошелёк, который выпал во время драки, и пересчитал деньги — всё было на месте. Потом нагнулся, ухватил Бекеле за ноги и потащил по земле к выходу из переулка.
Через полчаса патруль карабинеров подобрал их у дороги. Сержант Пиччинни стоял рядом, курил и объяснял лейтенанту, что на него напали двое абиссинцев, а он защищался. Лейтенант посмотрел на Бекеле — лицо в крови, челюсть явно сломана, дышит еле-еле — и только кивнул. Алему так и не нашли.
К полуночи Бекеле уже сидел в камере местной тюрьмы на виа Менелик, в подвале бывшего дворца раса Макконена. Камера была маленькая, сырая, с железной дверью и крошечным окошком под потолком. Он пришёл в себя от боли — челюсть не шевелилась, кровь запеклась на губах, рёбра ныли при каждом вдохе. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел в темноту. Иногда пытался встать, но ноги не держали. Иногда просто сидел и смотрел в одну точку.
Наутро его допрашивали. Следователь — молодой лейтенант с тонкими усиками — спрашивал, кто второй, откуда они, зачем напали. Бекеле молчал. Потом плюнул кровью на пол и сказал только одно слово:
— Толстый.
Лейтенант рассмеялся и записал: «Нападение с целью ограбления на итальянского военнослужащего».
* * *
Утро следующего дня в Аддис-Абебе началось с привычного жара. Солнце поднялось над горами Энтото ещё до шести, и уже к семи улицы покрылись белой пылью, поднятой колёсами грузовиков и копытами мулов. На виа Витторио Эмануэле открылись кафе: греки выносили на тротуар столы, армяне расставляли подносы с пахлавой, итальянские солдаты в расстёгнутых рубашках пили первый эспрессо и курили «Milit». В нижнем городе, у Меркато, торговцы раскладывали горы красного перца, мешки с теффом, корзины с кофе, а женщины в белых небаб уже несли на головах кувшины с водой из источника у церкви Святого Георгия.
В это же время, в девять сорок пять, в штабе Корпуса королевских войск на втором этаже, в кабинете с облупившейся зелёной краской на стенах и старым итальянским флагом над дверью, лейтенант Марко пил уже третью чашку местного кофе и перебирал ночные рапорты. На столе перед ним лежала тонкая папка с фотографией сержанта Пиччинни: толстое лицо, маленькие глазки, на губах вечная ухмылка. Рядом лежал протокол допроса абиссинца по имени Бекеле, сын Гетачоу, деревня Ауаш-Бер, округ Дебре-Зейт. Нападение с целью ограбления, тяжёлые телесные повреждения не установлены (потерпевший отказался от медицинского освидетельствования). Подпись: лейтенант Бьянки.
Марко отложил папку, потёр виски. Генерал ди Санголетто был ещё в отъезде, вернётся только завтра, а значит, мелкие дела никому докладывать было не нужно. Он уже хотел вызвать сержанта, чтобы отправить бумаги в архив, как дверь открылась без стука.
Вошёл абиссинец — высокий, худой, в чистой белой рубахе, заправленной в европейские брюки цвета хаки, на голове у него была аккуратная красная феска с чёрной кисточкой. Лицо спокойное и уверенное. Марко узнал его сразу: это был Тесфайе Вольде-Георгиc, бывший переводчик при рас Тэфэри, а потом он стал просто «полезным человеком» в нижнем городе. Он закрыл дверь и остановился у порога.
— Buongiorno, tenente Marco.
— Buongiorno, Тесфайе. Что на этот раз? Кофе хочешь?
— Нет, спасибо. У меня личное дело. Мой двоюродный брат Бекеле вчера вечером попал в историю. Его забрали за нападение на вашего сержанта.
Марко поднял бровь, потом вспомнил и усмехнулся.
— Тот кретин, который полез на Пиччинни с ножом и дубинкой? Он твой родственник?
— Двоюродный брат, — подтвердил Тесфайе без улыбки. — Из одной деревни под Дебре-Зейтом. Глупый парень, да. Но кровь не вода, сами понимаете, надо выручать.
Марко откинулся на спинку стула, закурил «Macedonia» и выпустил дым в потолок.
— Ты понимаешь, что нельзя грабить итальянских солдат? Особенно Пиччинни. Он хоть и выглядит как бочка с салом, а руками работает быстро. Двое на одного — и оба в итоге получили.
— Понимаю, — кивнул Тесфайе. — Поэтому и пришёл к вам. Может, можно как-то… уладить. Семья просит.
Марко постучал пальцами по столу, потом взял протокол, перелистал.
— Это дело уже в трибунале. И потом, сам Пиччинни требует наказания. Говорит, если каждого абиссинца, который поднял руку на итальянца, отпускать, то скоро нас всех перережут.
Тесфайе шагнул ближе и Lay положил
