в муравейник: офицеры бегали с картами, телефонисты кричали в трубки, ординарцы таскали ящики с патронами и гранатами. Полковник Каваллеро докладывал быстро, тыкая пальцем в карту:
— Точный расклад такой:
Вокзал — пятьдесят два человека, командир деджазмач Бейене Мерча.Казармы Арда — сто двадцать три человека, самый большой отряд, командир Фикре Мариам.Площадь Святого Георгия — сорок один человек.Итальянский квартал — три группы по двадцать пять, итого семьдесят пять.Рынок Меркато — тридцать пять.Пьяцца и кафе «Рома» — двадцать человек.Дорога к аэропорту — тридцать человек.Мост через Маленький Аваш — двадцать восемь. Всего четыреста четыре человека. Вооружение — итальянское: автоматы «Беретта-38», винтовки «Каркано», гранаты «Breda» и «SRCM», даже несколько станковых пулемётов «Фиат-35».
Витторио отдал приказы:
— 1-й батальон 91-го полка — вокзал. 2-й батальон и все танкетки — казармы Арда. Бойцы 220-го легиона — итальянский квартал. Аскари — блокировать все мосты и выходы к реке. Две батареи 75/27 — на позиции у Энтото, огонь открывать по моему сигналу. Никто не должен уйти из города живым, если не сдастся.
В 9:55 он сам сел в головной броневик «Ansaldo-Lancia» и поехал к казармам Арда — там был самый большой и опасный очаг сопротивления.
По дороге он видел всё, что произошло в ещё недавно мирном городе: перевёрнутый автобус с поселенцами из Калабрии, окна были в крови, а чемоданы разбросаны; кафе «Рома», где ещё утром пили кофе, теперь горело, официант Паоло лежал у входа с простреленной головой; женщину в белом платье, сидящую на земле и качающую мёртвого ребёнка; итальянского мальчика лет десяти, стоящего у стены и смотрящего пустыми глазами на тело отца-карабинера; аскари, идущего с простреленной ногой, оставляя кровавый след на мостовой; старуху у фонтана, которая всё ещё продавала семечки, хотя вокруг лежали тела.
Казармы Арда встретили его сплошным хаосом. Главные ворота были взорваны, два грузовика горели у входа. Двор завален телами — чёрные рубашки лежали вперемешку с белыми шама. Чернорубашечники в разорванных рубашках добивали последних нападавших штыками и прикладами. Один сицилиец с окровавленным лицом крикнул: — Синьор генерал! Они дошли до штаба легиона! Двух офицеров зарезали за столом!
Витторио прошёл через двор, переступая через тела. В штабе лежали два убитых майора, бумаги были в крови, на стене мелом по-амхарски было написано: «Италия умрёт здесь». В оружейной были разбитые ящики, патроны рассыпаны по полу.
К 10:27 казармы были очищены. Тридцать восемь чернорубашечников убито, пятьдесят два ранено. Нападавших — семьдесят один убитый на месте, двадцать девять раненых и схваченных.
В 10:41 был взят вокзал. Бронепоезд «Литторина» добил последних у товарных складов. Командир Бейене Мерча умер, прислонившись к колесу вагона, всё ещё сжимая саблю с золотой рукоятью.
В 10:58 очищен итальянский квартал. Танкетки въехали прямо по тротуарам, давя баррикады из мебели и перевёрнутых машин.
В 11:12 последний очаг — старая церковь Дебре Либанос у реки Аваш. Сюда отступили остатки трёх групп — сорок семь человек, из них двадцать три тяжелораненых. Они забаррикадировали двери скамьями и алтарём, поставили пулемёт в алтаре, стреляли из всех окон. Витторио подъехал лично на броневике. Вокруг церкви было шесть танкеток, три роты пехоты, два орудия 75/27. Он вышел, подошёл на пятьдесят метров и крикнул через рупор сначала по-итальянски, потом по-амхарски: — Сдавайтесь! Оружие на землю — и останетесь живы! Через десять минут начнём артобстрел и применим огнемёты!
В ответ послышалась очередь из пулемёта. Пули подняли пыль у его ног.
Витторио махнул рукой. Подтащили два огнемёта «Lanciafiamme Mod. 35». Солдаты в масках встали у дверей. Но в 11:27 двери открылись сами. Вышли люди с поднятыми руками. Сначала вынесли раненых на носилках, потом остальные. Последним вышел высокий человек в разорванной белой шама с перевязанной рукой — Фикре Мариам, сын раса Микаэля из Волло.
Пленных вывели на пыльную площадь перед церковью и поставили на колени в шесть длинных рядов. Сто тридцать два человека. Многие еле стояли. Кровь текла по белым шама, по рукам, по ногам, капала в пыль. Раненых укладывали отдельно на расстеленные плащ-палатки. Итальянский врач-фельдшер с тремя санитарами уже работал: резал одежду ножницами, накладывал жгуты, колол морфий из ампул и кричал: «Носилки сюда! Быстро!»
Витторио прошёл вдоль рядов медленно, глядя каждому в лицо.
Первый ряд — это были мальчики пятнадцати-семнадцати лет. Один плакал без звука, слёзы катились по щекам и смешивались с пылью на его лице. Второй ряд — мужчины тридцати-сорока, их лица были суровые, а глаза горели ненавистью. Третий ряд — тяжелораненые, кто-то на носилках, кто сидит, держась за живот или за простреленное бедро. Четвёртый ряд — старики и женщины. Шесть женщин. Одна с простреленной грудью ещё дышала тяжело, пузыри крови были на её губах. Пятый ряд — смешанный. Среди них итальянец-дезертир Антонио Мартино из Мессины и сомалиец-перебежчик из колониальных войск. Шестой ряд — командиры и те, кто держался до конца. Впереди всех Фикре Мариам.
Витторио посмотрел на них и заговорил. Разговор был короткий.
— Сколько вас было изначально?
— Четыреста четыре.
— Кто всё организовал?
— Патриоты. Те, кто не забыл Май-Чеу, не забыл Грациани, не забыл сожжённые деревни.
— Где остальные командиры?
— Бейене Мерча убит на вокзале. Алемайеху Текле — у собора Святого Георгия. Хайле Мариам — в Меркато. Остальных вы видите перед собой.
— Зачем вам это всё?
Фикре посмотрел ему прямо в глаза:
— Чтобы вы поняли: это не ваша земля. И никогда ею не будет.
Витторио кивнул солдатам. Фикре увели первым. Он шёл прямо, не оглядываясь.
Потом Витторио отдал приказ, который ошеломил всех офицеров и солдат: — Всех в центральную тюрьму у вокзала. Раненых — в итальянский госпиталь под усиленную охрану. Кормить три раза в день: им положены хлеб, мясо, вода. Лечить. И никаких расстрелов без суда. Это приказ вице-короля и мой личный приказ.
Майор из чернорубашечников шагнул вперёд:
— Синьор генерал, они убили много наших! Они зарезали майора Руджери за столом! Они расстреляли детей в автобусе!
Витторио повернулся к нему и сказал спокойно:
— Именно поэтому мы не станем вести себя как они. Если мы начнём расстреливать пленных — завтра восстанет вся Абиссиния. От Тигре до Огадена. Казни только разожгут огонь. Пусть живут. И пусть каждый день вспоминают, сидя в тюрьме, что мы их пощадили.
Офицеры переглянулись, но промолчали. Приказ есть приказ.
Пленных подняли. Длинная цепочка растянулась на триста метров. Кто шёл сам, высоко подняв голову. Кого вели под руки.
