решение принимаете лично вы.
На том конце повисла тишина. Потом раздался резкий выдох.
— Вы что, маршал, мне не доверяете, не верите, что я в случае чего скажу, что это я приказал⁈
— Дуче, я доверяю. Но я отвечаю за всю Абиссинию. Мне нужен документ, чтобы прикрыть спину.
Наступила ещё одна пауза. Потом тон стал ледяным.
— Хорошо. Приказ будет. Через час. И чтобы к вечеру я получил фотографию двадцати трупов на площади. Вам понятно?
— Понятно, Дуче.
Послышались гудки.
Лоренцо откинулся в кресле и посмотрел на Витторио.
— Теперь ждём.
Витторио встал, подошёл к окну, посмотрел вниз, на двор, где солдаты грузили ящики с патронами.
— Когда придёт телеграмма, соберём расов и старейшин. Пятеро-шестеро самых влиятельных. Покажем им бумагу. Скажем: «Видите, мы просили пощады, но Рим требует крови». Пусть знают, кто настоящий враг.
Лоренцо кивнул.
— Да. Так будет гораздо лучше.
Через пятьдесят восемь минут принесли телеграмму. Текст был короткий и предельно понятный:
«Немедленно расстрелять двадцать наиболее активных участников вчерашнего бандитского нападения. Казнь провести публично. Ответственность беру на себя лично. Муссолини».
Лоренцо прочитал и передал Витторио. Тот пробежал глазами, сложил бумагу пополам и отдал обратно.
— Теперь можно работать.
В 14:00 во дворце собрали совет. Пригласили шестерых: раса Сейума Мэнгашу из Тигре, раса Гугсу Вольде-Гиоргиса, деджазмача Гугсу, аббу Теодроса из Годжама, фитаурари Бырру из Волло и старого деджазмача Балчу из Огадена.
Их провели в большой зал с длинным столом. На столе стоял кофе в серебряных джезвах, тэдж в кувшинах, фрукты. Лоренцо и Витторио сидели во главе. Когда все расселись, Лоренцо встал и положил перед собой телеграмму.
— Господа, — начал он свою речь через переводчика, — вчера на наш город напали люди, которые нанесли большой ущерб городу. Мы их разбили. Многие погибли, многие взяты в плен. Мы с генералом ди Санголетто хотели сохранить им жизнь — чтобы не проливать лишней крови. Но сегодня утром мне звонил сам Дуче из Рима.
Он поднял лист.
— Вот его приказ. Читаю дословно.
И он прочитал текст телеграммы медленно, давая переводчику перевести на амхарский по предложениям. Когда он закончил, в зале стояла тишина. Рас Сейум смотрел в стол, абба Теодрос сжал посох в руках, фитаурари Бырру теребил край своей шаммы.
Первым заговорил рас Гугса:
— Значит, это не вы, а Рим хочет крови?
Лоренцо кивнул.
— Именно так. Мы просили пощады, хотели, чтобы они сели в тюрьму на долгий срок, но остались живы. Дуче отказал.
Рас Сейум поднял глаза.
— И сколько человек будут казнены?
— Двадцать. Сегодня вечером. На площади перед собором Святого Георгия.
Абба Теодрос покачал головой.
— Двадцать — это много. Завтра будет двести человек, которые захотят отомстить. Через месяц — две тысячи.
Витторио добавил:
— Мы это знаем. Но приказ есть приказ. Мы просто солдаты.
Рас Гугса посмотрел на него долго.
— А если вы не выполните?
Лоренцо пожал плечами.
— Тогда Рим пришлёт другого вице-короля. Который выполнит приказ и не будет с вами считаться. И тогда крови будет море.
Фитаурари Бырру встал.
— Мы поняли. Мы будем молчать. И знайте: народ запомнит, кто подписал этот приказ.
Они молча поклонились и вышли. Машины увезли их обратно в их резиденции.
В 17:00 Лоренцо и Витторио снова остались одни в кабинете.
Витторио спросил:
— Кого выбираем?
Лоренцо достал список пленных.
— Фикре Мариама — обязательно. Он главный. Ещё девятнадцать из тех, кто командовал отрядами. Остальных — раненых, молодых — оставим в живых. Пусть живут и рассказывают.
Витторио кивнул.
— И пусть казнь проведут чернорубашечники. Не регулярная армия. Чтобы все видели, чья это воля.
В 18:30 на площадь Святого Георгия привезли двадцать человек. Их вывели из грузовиков и поставили спиной к стене собора. Руки были связаны за спиной, а на шее висели таблички с именами. Фикре Мариам шёл последним, высоко подняв голову. Он посмотрел на собравшихся — несколько сотен итальянских солдат, офицеров, журналистов, поселенцев — и громко сказал по-амхарски:
— Мы умираем, но Абиссиния будет жить!
Расстрельная команда — двадцать чернорубашечников из 220-го легиона — дала залп. Двадцать тел упали одновременно. Кровь потекла по камням площади к сточной канаве.
Фотографы щёлкали затворами. На следующий день фотографии будут в «Corriere dell’Impero» и в «Popolo d’Italia» с заголовком «Справедливая кара бандитам».
В 21:00 Лоренцо отправил телеграмму в Рим: «Приказ исполнен. Двадцать человек казнено публично. Фотографии прилагаются. Монтальто».
Потом он и Витторио вышли на балкон дворца. Город лежал внизу тёмный, только на площади горели прожектора.
Витторио закурил.
— Теперь мы сделали всё, что могли. Остальное будет на совести Рима.
Лоренцо кивнул.
— Да. И завтра начнётся новая игра.
Они стояли молча, глядя на огни костров за рекой, где уже собирались люди, чтобы оплакивать своих родственников и друзей.
В эту же ночь в резиденции Витторио на столе появился новый глиняный горшочек с белой розой. Записка внутри была короткая: «Первая партия сыграна. Ждём ваш ход. Джеймс».
Витторио сжёг записку, потом открыл сейф, достал один чемодан, вынул одну пачку долларов, положил в конверт и отдал Джузеппе.
— Отвези завтра на рассвете к дому раса Гугсы. Скажи, что это от меня лично.
Джузеппе кивнул и вышел.
Витторио снова вышел на балкон. Ночь была тёплой, звёзды яркие. Где-то далеко, за холмами, слышались барабаны — тихие, траурные.
Он знал: теперь обратного пути нет. Ни для него. Ни для маршала. Ни для всей этой проклятой империи, построенной на предательстве и крови.
* * *
28 июня 1937 года. Провинция Тигре, деревня Ади-Грат, высота 2 400 метров над уровнем моря.
Абрэхэм Йоханнис проснулся, когда первый луч света скользнул по глиняной стене хижины. Ему было двадцать два года, он был старшим из пятерых детей, и с тех пор, как отец слёг с лихорадкой два месяца назад, всё хозяйство держалось на нём. Кофейные деревья на склоне дали в этом году особенно крупные зёрна, и, если повезёт, он выручит достаточно, чтобы оплатить доктора из Адувы и оставить что-то на семена для следующего сезона.
Он вышел во двор. Воздух был холодный, пахло дымом от костра неподалёку. Мать уже доила козу. Абрэхэм поздоровался, взял кувшин с тэллой и выпил глоток — для бодрости. Потом проверил мешки: три полных, каждый по тридцать килограммов отборного кофе «харрар», который так любят в Аддис-Абебе итальянские офицеры. В четвёртый мешочек он насыпал пригоршню
