Она находилась в ванной и добавляла последние штрихи к макияжу, когда услышала шаги Антона на лестнице.
— Детка, у нас проблема.
— Какая? — спросила она, держа в руке тушь для глаз и с беспокойством поглядывая на его нервный румянец.
— Взлом… Точнее, не совсем взлом: никаких следов проникновения нет, но похищена картина. «В ожидании возлюбленного». Вроде все остальное на месте. Подонки, взяли самое дорогое — эта картина стоит целое состояние.
— Похищена, — эхом пробормотала Натали, в эту минуту больше обеспокоенная его здоровьем. — Но как можно было ее украсть? Она же большая. Невозможно просто прийти и забрать ее с собой. Мы бы услышали шум…
— Услышали бы, если б были тут, — Антон трагично прижал руку к сердцу. — Ты была у своего красавчика, я… ну, тоже был занят. Никого не было!
— О боже! — ошарашенная Натали посмотрела на свое отражение в зеркале. — А как они попали внутрь?
— Понятия не имею. Но как-то же они забрались в зал. Я проверил окна и двери, все на месте. Полицию я уже вызвал.
— Правильно, — сказала она.
— Мне пришлось закрыть галерею. Полицейские наверняка захотят снять отпечатки пальцев и тому подобное. Это плохо, детка, очень плохо.
— Но мы же застрахованы, да?
— Конечно! Только это уже не имеет значения. Как же они пробрались внутрь?
— Я спущусь через пару минут, — бросила она, когда Антон пошел обратно в зал. Заканчивать макияж было довольно сложно, потому что пальцы не слушались и тряслись. Ей было плевать на страховые выплаты — Натали волновала только картина. Кто-то завладел ею, но кто — она не знала. Она могла только представлять масленые глазки бессовестного вора, трогающего холст. Грубые пальцы касаются, потирают, мнут его. Ее затошнило от отвращения, но девушка успела добежать до туалета. Хорошо, что Антон не видит, как ее взволновала эта новость. Хотя он тоже сильно переживает. Скорей всего, чувствует свою ответственность. Интересно, где он был? Или же он чувствует ответственность, потому что эта галерея принадлежит его друзьям, и должно быть как минимум два комплекта ключей. Как еще можно было попасть внутрь, не взломав ничего?
Девушка прополоскала рот и села на краешек ванны, обхватив себя руками. Она была душевно изнасилована. Одно дело — хранить картину под крышей своего дома, и совсем другое — не знать, где она и что с ней сделали. Это пытка.
После некоторого раздумья Натали вспомнила, что Уилл хотел приобрести эту картину. Он был прав — она не хочет продавать свою работу, потому что не хочет потерять ее из виду. Также девушка припомнила и его напор, когда он спрашивал, не передумает ли она.
Уилл спокойно мог взять ключи от галереи и сделать дубликаты; ее сумочка оставалась без присмотра, пока Натали беспечно лежала в его постели. Он никогда не говорил о любви.
Натали потрясла головой, пытаясь избавиться от таких мрачных мыслей, и отправилась на кухню, где, судя по запаху, Антон готовил кофе.
При ее появлении он бросил быстрый взгляд на нее и все понял: как она ни старалась скрыть эмоции, выражение лица выдавало девушку.
— Не надо так убиваться, — подходя к ней ближе, сказал он и положил руки ей на плечи. — Мы найдем ее. Обещаю.
— Ты правда так думаешь? — Натали закусила губу. К горлу подкатил комок, и она тяжело сглотнула, стараясь не разрыдаться.
— Не плачь, ангел мой, — Антон отпустил ее, и по его виду она поняла, что он тоже переживает. — Она очень заметная, и ни один перекупщик не станет брать ее.
Натали кивнула. Это так, но они оба знали: известные картины не крадут в надежде продать подороже, их крадут по заказу. Что, если ее творение похитили, чтобы потом продать частному коллекционеру, который не выставит ее на всеобщее обозрение, а будет держать у себя? В таком случае они никогда не смогут вернуть ее.
Но никто из них не озвучил таких печальных перспектив. Антон отвернулся к кофемашине и протянул Натали ее любимую темно-зеленую чашку с блюдцем.
— Сомневаюсь, что полиция приедет по нашему вызову, — пробормотал он недовольно. — Садись, девочка моя, и давай подумаем обо всем, что могло бы помочь нам.
Он был прав. Полиция приехала только через полтора часа, и к тому моменту Антон успел уточнить у Мика, что второго комплекта ключей нет.
— Но при этом он говорит, что кто-то из предыдущих владельцев мог сделать копии, — объяснял он молодой женщине-полицейскому, в то время как ее напарник осматривал магазин внизу. — Может быть, вы будете вести расследование в этом направлении?
— А у вас и мисс Крейн свои комплекты ключей? — спросила она, чуть насмешливо поглядывая на него.
— Да, — Антон помахал связкой у нее перед глазами. — Мои всегда при мне, — сказал он и положил их обратно в карман.
— А мои всегда в сумке, — ответила Натали, показывая несколько ключей на брелке.
— И вы оба утверждаете, что отсутствовали прошлой ночью?
— Да, именно так. Мисс Крей была у своего… друга, — Антон немного замялся, подбирая слово. — А я был с приятелями.
Он покраснел, и Натали двусмысленно хмыкнула. Он старался не смотреть на нее.
— Предположительно никто из этих третьих лиц не имел доступа к вашим ключам?
— Нет, — ответила Натали, хотя в ее душе копошился червячок сомнения.
— Конечно, нет, — подтвердил Антон.
Сотрудница полиции закрыла блокнот.
— Мы разберемся с этим делом. Вы правильно заметили, картина довольно приметная, ее трудно незаметно вывезти. Надеюсь, что скоро у меня будет чем вас порадовать.
Когда Натали рассказала Уиллу про ограбление, он расстроился ничуть не меньше ее самой. Они встретились в джаз-клубе, где у него работало много знакомых. Она не очень любила джаз, но Уилл убедил ее, что выступление его друзей заслуживает внимания. И он не обманул.
Обычно Уилл заезжал за ней, но сегодня у него были какие-то дела в другом районе, поэтому они приехали на разных машинах. Натали не стала рассказывать об ограблении, пока музыканты не закончили играть и вокруг не стало относительно спокойно. Услышав такие новости, Уилл чуть расплескал из стакана тоник на ее наряд.
— Вот черт, что ж ты раньше мне не сказала?
Натали была удивлена такой бурной реакцией.
— Раньше мы не могли увидеться.
— Могла бы позвонить. Я бы сразу приехал, помог бы поговорить с полицией.
— Там был Антон. И вообще, я думала, что ты занят: ты говорил, что у тебя куча дел.
— И что? Ты все равно могла позвонить. А я бы изменил свои планы, только чтобы приехать к тебе, дорогая. Черт, извини. Эта картина значила для тебя слишком многое.
