окна.
Обвязав ее, как коробку с тортом, я постарался сварганить на крыше бант. Так, чтобы машина выглядела, как подарок.
Кто-то из соседей с интересом выглядывал из окон и наблюдал за действом. Я очень волновался испытывал неловкость и переживал, что меня будут осуждать.
Все же далеко не каждый мог позволить себе такую покупку. А если кто-то и покупал, то старался ею не светить, чтобы не вызывать зависть у окружающих.
Я отошел на несколько шагов назад и посмотрел на ленточки. Попробовал представить, как будет выглядеть машина сверху, когда мои домашние выглянут в окно.
Бант получился так себе, и немного повозившись с ним я передумал его исправлять.
Сорвав с чернильного автомобиля тесьму и запихав ее в салон, я с большим облегчением забрал цветы и направился в подъезд.
Все это происходило вечером, часам к семи, когда мои домашние уже все вернулись с работы и учебы должны были быть дома.
Я стоял с букетами роз для мамы и Натки на лестничной клетке перед дверью.
С тех пор как отец жестко указал мне на дверь и фактически выгнал из дома, я ни разу здесь еще не был.
Испытывая очень необычные чувства, я позвонил в звонок.
Здесь все вокруг было уже не мое, и в то же время все очень родное: запахи готовящейся еды, звук едущего лифта, темень от слабого подъездного освещения, теплый воздух после промозглой улицы.
Через несколько секунд мама отворила дверь, и увидев меня, ахнула.
Глава 11
Я стоял с букетами роз для мамы и Натки на лестничной клетке перед дверью.
С тех пор как отец жестко указал мне на дверь и фактически выгнал из дома, я ни разу здесь еще не был.
Испытывая очень необычные чувства, я позвонил в звонок.
Здесь все вокруг было уже не мое, и в то же время все очень родное: запахи готовящейся еды, звук едущего лифта, темень от слабого подъездного освещения, теплый воздух после промозглой улицы.
Через несколько секунд мама отворила дверь, и увидев меня, ахнула.
* * *
Я шел от метро в сторону своей квартиры злой и растерянный. Я ожидал от отца чего угодно: радости, похвалы, укоров, нотаций, даже скандала.
Но я не был готов к абсолютному равнодушию. К тому, что я пригнав под окна новую машину взамен утраченного Жигуленка, встречу ледяной взгляд, который после пары секунд вернулся в газету.
Нулевая заинтересованность отца в новой машине сбила меня с толку. Я подготовил извинительную и примирительную речь, положил ключи и документы от шестерки стоящей внизу перед ним на стол, но он даже не взглянул на них.
Мама с Таткой сначала бросились к окну, потом ко мне. Они визжали от радости, обнимались со мной и между собой, целовали меня.
Что касается отца, его словно не было с нами в одном помещении.
Мама попробовала его расшевелить, потом немного пристыдила, но он и ее проигнорировал.
Примирения не произошло. И это вызывал во мне сильный гнев по отношению к нему.
Все мои усилия, переживания, весь риск, который я взял на себя оказались абсолютно напрасными. Хотя мне удалось скрыть свои эмоции и глубокое разочарование.
Я отлично понимал, что если вспылю, то пропасть между нами станет еще шире.
Я по прежнему в душе очень уважал его, но не понимал, почему он так странно отреагировал. Может он ревновал к молодости и моей удачливости?
На то чтобы купить машину он потратил долгие и долгие годы, а мне это удалось сделать в считанные месяцы. Может в этом причина?
А может он подозревал меня в том, что деньги на покупку машины мне достались нечестным путем?
Они действительно достались мне не совсем праведно в смысле наших советских законов, но я никого не ограбил, не обманул.
Ведь я работал, как бешеный, шил чехлы, а потом приумножил заработанные деньги.
Я мог бы потерять все заработанное на тотализаторе, если бы не выиграл ту гонку. Но я шел на осознанный риск по одной единственной причине. Мне хотелось угодить, загладить вину перед отцом.
Вернуть себе в семье доброе имя, доказать, что они с мамой вырастили достойного сына, а не левого шалопая бездельника.
Конечно, мне хотелось чтобы и он признал свои ошибки. Чтобы отец сам убедился на реальных результатах моих соревнований, что мое увлечение автогонками — это не детская забава, сродни коллекционированию марок.
А если и сродни, то у меня все серьезно. Я планирую посвятить гонкам всю свою жизнь.
Через мини жернова филателии проходит все мальчишеское население СССР и девяносто девять и девять процентов в периоде, а потом остывают и вырастают из этого увлечения, как из коротких штанишек.
Лишь единицы из миллионов продолжают заниматься собиранием марок.
После такой реакции отца мама сказала, что сама пойдет учиться водить машину, чтобы сдать экзамены в ГАИ и получить права.
Татка ее поддержала и сказала, что будет ходить с ней. Отец лишь едва пожал плечами, мол «ваше дело, ходите куда хотите».
Поужинав, мы решили с таткой поехать и покататься.
Как-то само собой получилось, что к нам присоединилась Настя, которая узнав про шестерку, тоже захотела поздравить нашу семью с покупкой.
Мама с нами ехать отказалась и мы втроем отправились на новенькой машине в Гольяново к однокурснице Татки Маринке.
Та временно жила одна — родители уехали на дачу на сбор урожая картошки и кабачков.
Маринка, Настя и Татка были подругами. Маринка затащила нас к себе, чтобы «обмыть» покупку, как положено.
Практически каждый человек, купивший автомобиль или другую дефицитную вещь должен был «проставиться». Таким образом он делился своей радостью от полученного благосостояния.
Смысл ритуала был в том, чтобы как бы «откупиться» от потенциальных завистников. Не все могли позволить себе большие покупки. Поэтому накрывали «поляну»
У других людей могла затаиться зависть или обида, от того, что у них нет машины. Проставляющийся в каком-то смысле задабривал «злых духов» подобной трапезой, для того чтобы они не терзали души родственников, друзей, коллег и соседей.
Перед тем как всем подняться в Маринке, я сбегал в магазин, купил шампанского, закуски, сладостей.
Сам я не пил, а девчонки начали бурно отмечать событие и замечательную покупку.
Я смотрел на них, слушал их искренние поздравления пожелания и если честно был рад такому завершению вечера, после поведения отца.
Но кто пил шампанское с советскими студентками, две из которых были будущими медиками, хорошо знает, как быстро
