— Конечно, конкурсы ее идиотские, — с готовностью ответил Никита, — и вообще внешность, хоть она сейчас и расползлась, как квашня... лицо... Во, точно, лицо! — воскликнул он, вспомнив их последний разговор по дороге к метро «Черемушки». — Какой-то маньяк сказал ей даже, что якобы ее лицо — капитал, предложил стать фотомоделью, ну и прочая чушь... Не знаю только, что нам это дает.
Ирина слушала очень внимательно, задумалась о чем-то, а потом медленно проговорила:
— Значит, лицо для нее — все? Так? Тогда больше всего на свете она должна бояться, как бы это самое лицо не испортить...
— Как же ей испортишь? — спросил Федя. — Порезать, что ли? Хотя это, блин, можно... ну, я имею в виду пригрозить...
— Зачем резать? — сказала Ирина. — Например, плеснуть раствор соляной кислоты... Глаза не пострадают, а вот лицу уже ни одна пластическая операция не поможет. — Заметив растерянный взгляд Петра, пораженного ее кровожадностью, она пояснила: — Я тоже имею в виду только напугать, пригрозить, например, что, если не отдаст Антона, останется на всю жизнь квазимодой. Но если с ним что-то случится, — сказала Ирина, и губы ее задрожали, — клянусь, я так и сделаю! И мне наплевать, что кто-то обвинит меня в жестокости! — И она с плачем выбежала из кухни.
— Дело за малым, — насмешливо произнес Петр, — остается только узнать, где она, потому что мы сначала должны ее найти, чтоб было кого пугать.
Никита взял у Феди номер телефона и пошел звонить ростовщику. Минут через пять он вернулся расстроенный.
— Уперся мужик, никак, говорит, сегодня не могу, только завтра с утра, — сказал он. — Надо, говорит, к нотариусу, то да се. В общем, встречаемся с ним в десять утра на Новослободской.
— Ну и нормалек, — успокоил Федя. — А если придурок этот позвонит раньше, скажешь, так, мол, и так, деньги-то немалые, еду занимать. Так что пусть подождет. И вообще, ребят, мое мнение — потянуть надо с выкупом, пока мы сами это дело не раскрутим.
Обговорив как можно детальнее план предстоящего визита, друзья собрались в путь. Ирина настаивала, чтобы ее тоже взяли, и с такой мольбой заглядывала Никите в глаза, так жалобно просила, что он не выдержал и дал ей пять минут на сборы.
Оставив «Москвич» Никиты на стоянке, решили поехать все вместе на Фединой машине. Они ехали по предпраздничным улицам, украшенным сверкающими разноцветными фонарями и елочными игрушками, видели озабоченные предновогодними хлопотами лица прохожих, но их собственная озабоченность была совсем другого рода и не имела отношения ни к Новому году, ни к намечавшейся свадьбе. «Вот тебе и новогодний бал Золушки!» — с горечью и досадой думал Никита, наблюдая предновогоднее оживление на улицах и в то же время с ужасом представляя себе, что творится сейчас в душе его любимой.
Подъехав к дому на Ярославском шоссе и найдя нужную квартиру, друзья притаились у лифта, а разговаривать с хозяином должен был по их плану Федя, назвавшись слесарем-водопроводчиком из ЖЭКа. Чтобы это выглядело как можно убедительнее, ему пришлось накинуть грязную спецовку, которую он обнаружил в своем багажнике, и прихватить оттуда же сумку с кое-какими инструментами. В общем, смотрелся Федя вполне достоверно. Главное, чтобы хозяин ничего не заподозрил и открыл дверь, а после вошли бы остальные и, припугнув, если придется, газовой «пушкой», заставили его разговориться и по поводу джипа, и о том, кому он давал доверенность на машину. В конце концов, решили друзья, если мужик попадается нормальный, можно будет ввести его в курс дела и рассказать о похищении ребенка.
Федя долго звонил и стучал в квартиру, но за дверью стояла гробовая тишина. Услышав шум, выглянула соседка из двери напротив.
— Вы к Степану Аркадьевичу? — спросила она.
— К Морозовскому я, — ответил Федя. — Не знаете, где он?
— Да он на дачу вчера уехал, — сообщила соседка. — Взял отгулы, поеду, говорит, Новый год на печке встречать, кости старые прогреть надо, ревматизм замучил.
— А где у него дача, случайно не в курсе? — поинтересовался Федя.
— Знаю только, что в Валентиновке, по нашей дороге, а адреса, нет, не знаю. — Наконец, присмотревшись к замасленной спецовке и обшарпанному виду Феди, она подозрительно спросила: — А вы откуда будете? По какому-то делу?
— Да он просил ему частным путем мойку на кухне сменить, — не растерялся Федя, — слесарь я. Хотел вот размеры снять, у него нестандарт какой-то, думал, к празднику поставлю.
— А-а, — успокоенно протянула соседка, — теперь только после второго приходите, раньше он не приедет.
— А сын? — рискнул спросить Федя.
— Сын... — вздохнула та. — Это горе и наказание господне, а не сын. Да он и дома-то почти не живет, все где-то ошивается... Вчера вон только отец из дома — так он бабу какую-то приволок. Да, не повезло Степану Аркадьевичу, сын совсем непутевый.
Федя оглянулся по сторонам, подошел совсем близко к соседке и доверительно зашептал:
— Знаете, у меня друг есть, он большой человек, тут недалеко живет, так он жаловался, будто жена путается с парнем из вашего дома... Уж не с сынком ли Морозовского? Она такая интересная из себя женщина, знаете...
— Да что вы говорите? — Глаза соседки оживленно заблестели. — Может, вчера она и была: высокая такая, волосы длинные, до пояса, в хвост завязаны, в шубе дорогой, красивая, как артистка...
— Во-во, ага, это точно она, я приятелю так и передам, пусть застукает паразитку, — сказал Федя, и они расстались очень довольные беседой.
Друзья молча вышли из дома и, лишь сев в машину, принялись на все лады расхваливать Федин артистизм.
— Ну ты даешь, Федор! — восхищался Никита. — Да как ловко, прямо по Станиславскому в образ вошел, скажи, Петруха?
— А что удивляться? — откликнулся тот. — Я еще в школе говорил, ему в театральное надо, вспомни, как он всех учителей пародировал. Загубил талант на корню.
— Почему загубил? — возразила Ирина. — Когда потребовалось, талант и пригодился.
Федя сидел красный как рак и крутил головой с редкой шевелюрой.
— Да ладно... в натуре... — бормотал он. Поскольку друзья не все смогли расслышать из его разговора с соседкой, Федя вкратце пересказал содержание их беседы.
— Наверняка это именно она была вчера с сынком Морозовского, — задумчиво проговорил Никита.
— Ну, так что делать будем, ребята? — спросил Федя. — Какие предложения?
— Думаю, надо подождать хотя бы до полуночи, — сказал Петр. — Может, они снова появятся. Ты как, Федь, жену-то предупредил?
— Да я своей все как есть рассказал, она слезой изошла от жалости, у нас ведь дочка, на будущий год в школу пойдет. Так что я жене сразу сказал: может, всю ночь не приду, как получится. Она не против, понимает.
