В 1884 году Александром III (который был убеждён, что никакого украинского языка быть не может, это прежний русский язык, испорченный за века польского господства над малороссами) был введён запрет украинских театральных представлений во всех малороссийских губерниях. В 1888 году было запрещено употребление украинского языка в официальных учреждениях и крещение украинскими именами. В 1892году был установлен запрет переводить книги с русского языка на украинский, а в 1895 — запрет издавать украинские книжки для детей. И даже после того, как царь Николай II издал манифест о гражданских свободах, в 1911 году было принято постановление VII-го дворянского съезда в Москве об исключительно русскоязычном образовании и недопустимости употребления других языков в школах России. Наконец, в 1914 году последовали запрет отмечать 100-летний юбилей Тараса Шевченко и указ Николая II о запрете украинской прессы. В 1914–1916 годах проводилась кампании по русификации Западной Украины; был введён запрет украинского слова, образования, церкви.
Параллельно меры того же порядка принимались и властями Польши и Австро-Венгрии, но я их здесь не рассматриваю.
Но украинский народ проявил необыкновенную стойкость и, несмотря на все гонения, упорно придерживался своего языка, развивал свою культуру. Вот где вполне оправдалось суждение: язык и народ — неразрывно связанные явления.
А почему российская власть так преследовала украинский язык и культуру? Потому что опасалась, что украинский язык подогревает украинский национализм и сепаратизм. Империя требует единообразия, а отдельные народы со своими языками часто думают о независимости.
У нас часто говорят о тесных связях русского и украинского народов. Но беспристрастный взгляд на историю показывает, что до XX века эти связи не были столь уж тесными. В то же время игнорируются многовековые связи украинцев с Западной Европой. Украинские интеллектуалы часто получали образование в католических и протестантских учебных заведениях Европы. Для них свет, образованность, культура обхождения шли с Запада, а не с Востока, и Россия долго оставалась для них варварской азиатской страной. Такое отношение (или его пережитки) всегда существовало в украинской элите, а не возникло за последние 25 лет. В одном из учебников Александра Дугина рисуется «историческая и геополитическая картина, которая сделала возможной саму постановку вопроса о союзе, единстве или, наоборот, отсутствии союза и единства двух братских славянских народов — русского и украинского. Соотношение Киева и Москвы дает геополитическую формулу русской государственности. Когда Русь была мононациональным (не путать с моноэтническим) государством, столицей был Киев. Это была типичная конструкция восточнославянского государства, входящего в сферу духовного влияния Византии. Конечно, и тогда уже лучшие русские люди — к примеру, митрополит Иларион, первый славянин занимавший киевскую кафедру — пророчествовали о грядущем величии Руси, о том, что последние станут первыми. Русские приняли крещение позже других народов — последние, но им суждено было стать первыми в истории христианства (когда пал Константинополь, миссия спасения мира перешла на наш русский народ, на Московское царство, на Русскую Православную Церковь). Потом последовало иго, раздробленность, и от татар Русь восприняла новый имперостроительный импульс. Московское царство стало радикально иным геополитическим образованием. Это было более не национальное государство, а Евразийская Империя с православной идеологией византизма и ордынским хозяйственным, военно-стратегическим централизмом. Перемещение центра тяжести от Киева к Москве было важнейшим этапом. Это был переход от Руси как национального государства к Руси-Империи, Руси-Евразии.
Геополитическая роль Киева существенно изменилась. Малороссия, колыбель государственности русских, стала Окраиной, Украиной. Причём по ряду обстоятельств часть малороссийских земель — особенно западных — попала под устойчивое геополитическое влияние Средней Европы… Начиная с определённого момента Киев становится проводником западнических тенденций».
Дугин, как и практически все современные исследователи, считает началом Русского государства Киевскую Русь, тогда как в действительности, о чём уже говорилось выше, великорусская народность образовалась в XII веке в пределах Ростово-Суздальского княжества (с середины XII века — Владимиро-Суздальского великого княжества). И дело здесь не в каком-то областном патриотизме, а в понимании того, что возникло государство нового типа, созданное великим князем Андреем Боголюбским. В этом государстве на смену анархической вольнице удельных князей возникло единодержавие, позднее преобразившееся в православное самодержавие — эту идейную основу великоруской государственности. Андрей завоевал ещё и титул великого князя киевского. После заговора бояр, приведшего к гибели Андрея, на престол вступил его брат Всеволод Большое гнездо. Он подчинил себе Киев, Чернигов, Рязань, Новгород. При нём Владимиро-Суздальское княжество достигло наивысшего расцвета и стало самым могущественным из всех княжеств на территории прежней Киевской Руси. И уже письменные источники того времени отметили такое обособление Северо-Западной Руси как шаг к образованию самостоятельного великорусского государства. А позднейшие исследователи прозевали становление как великорусской, так и самобытной украинской цивилизации.
Вернусь к статье Дугина:
«…Киев является символом национального государства, региональной державы, а Москва — символом Империи, евразийского интеграционного ансамбля.
Киев — это прошлое, Москва — настоящее и будущее.
Важно, что сами великороссы образовались именно как евразийский интеграционный этнос, не просто как самая восточная ветвь славян, а как уникальное культурно-религиозное, этногосударственное образование, вбирающее в себя на этническом уровне не только собственно славянский, но и татарский и финно-угорский элемент. Великоросская (московская) идея не просто идея какой-то национальности — как, например, украинская идея. Великоросская идея и миссия великороссов — то есть подлинных русских — в том, чтобы утвердить колоссальный планетарный идеал, великую Правду, осознанную как Евразийская Империя Солнца, Империя Справедливости.
Киевская идея — более ограниченная, более европейская, менее универсальная, менее глобальная. В мессианском идеале Москвы последовательные малороссы, малороссы не по этническим признакам, а по идеологии, видят лишь имперские амбиции и колониализм. Свой же идеал — малоросский идеал — они видят, напротив, в довольно усреднённой форме. Как «мелкобуржуазный» идеал «благополучия», «достатка», рачительности» и т. д.»
Или, как писал Алексей Плотицын, Россия является отдельной цивилизацией, подобно исходно католической Европе, исламскому миру, Индии или Эфиопии. Этот мир (Россия) ощущал и определял сам себя через оппозицию и ненависть к «латинству», то есть к Европе. Даже отношение к «бесерменству» (исламскому миру) носило значительно более миролюбивый характер.
Эта цивилизация считала (да и продолжает считать), что несёт в себе некий свет и надежду для всего человечества, некий палладий — будь то православие, крестьянская община или марксизм-ленинизм. Содержание не так важно — важно противопоставление Западу.
Осчастливливание, утверждение Истины — вот важнейший (хотя и не всегда чётко осознаваемый) стимул к расширению империи. Впрочем, имперская идея обладает и завораживающей самоценностью. «Третий Рим» первоначально был претензией на наследство кесарей — законную власть над Ойкуменой. Как тут не вспомнить Тютчева, который в одном из стихотворений провозглашал естественными границами России Эльбу, Нил и Ганг» («НГ», «Особая папка», № 5, 29.09.2000) Украинцы же стремятся к Западу. Андрей Окара признаёт, что «малороссийская идентичность исходит из представления об украинской культуре как культуре «домашнього вжитку». Если же их ультранационалисты и говорят о придуманной ими древней Украине, господствовавшей почти над всем миром, то она мыслилась только как государство столь же мифических «укров» (Из среды которых якобы вышли и Матерь Божия, и Иисус Христос, и предки древних египтян), то есть опять-таки как государство одной национальности.
Антиукраинская политика царизма
Прошло полстолетия после «воссоединения», и гетман Мазепа, понимая, что оборот «на всей государевой воле», употреблённый в универсале о присоединении к России, оказался вовсе не риторической фигурой, сделал отчаянную попытку освободиться от «братского союза», воспользовавшись Северной войной. В чём, как известно, потерпел неудачу.
